Война. Месяцы отчаяния (июнь 1941 - ноябрь 1942)
К рассвету 22 июня 1941 года Тимошенко, Жуков и заместитель начальника
Генерального штаба Н. Ф. Ватутин начали получать тревожные сообщения от
командующих. Они докладывали об авиационных ударах и ждали конкретных
указаний. Тимошенко велел Жукову позвонить Сталину.

Сталин выслушал доклад и предложил отдать войскам приказ об ответных
действиях. Последовала продолжительная пауза, и было слышно, как Сталин
дышит в трубку. Затем он приказал Жукову и Тимошенко приехать в Кремль и
передать Поскребышеву, чтобы тот вызвал членов Политбюро.
В 4.30 утра все собрались в кабинете Сталина. Он с побледневшим лицом
стоял у стола, держа в руке незажженную трубку. Он был явно потрясен.
После встречи с германским послом в кабинет торопливо вошел Молотов. Он
доложил, что Германия объявила войну.
Сталин молча опустился на стул. Это был один из самых драматических
моментов в его жизни. Он использовал все свои возможности, чтобы
предотвратить эту войну. Он страстно желал отсрочить ее начало хотя бы до
следующей весны. Ему казалось это возможным, и вдруг - провал. Вооружения
уже начали поступать с оборонных заводов в войска, благодаря интенсивной
боевой подготовке в армии укреплялась дисциплина и боеспособность. За шесть
месяцев можно было добиться коренных изменений.
Сталин сознавал, что он допустил трагический просчет. Члены Политбюро и
старшие военачальники, с которыми он обсуждал свои решения, безоговорочно
подчинялись его воле, признавая его интеллектуальное превосходство и
верховную власть. Он же достаточно честно отдавал себе отчет в своей полной
ответственности за происшедшее. Он неправильно оценил намерение Гитлера. И
теперь Советской стране грозило страшное испытание, которое могло
уничтожить коммунистический режим и все его достижения.
Как утверждалось впоследствии, начиная именно с этого дня и в течение
последующих недель, когда к Сталину стали поступать сведения о трагических
поражениях, его нервы не выдержали, и он впал в состояние мрачного
отчаяния. По свидетельству Хрущева, в эти дни Сталин считал, что пришел
конец. Он воскликнул: "Все, что создал Ленин, мы потеряли навеки!"* После
этого эмоционального

Сталин выразился гораздо красочней. Я не буду приводить здесь его слова
из соображений приличия (А. Панфилов)
всплеска он долгое время пребывал в бездействии, а вернулся к активному
руководству только после того, как депутация от Политбюро обратилась к нему
с просьбой взять руководство в свои руки. Но это свидетельство Хрущева не
находит подтверждения у других очевидцев. Фактически Сталин никогда не
руководил более энергично и деятельно, чем в эти критические дни, когда
казалось, что крах неминуем.
На утреннем совещании 22 июня Сталин нарушил гнетущую тишину, отдав
директиву   2, призывающую войска всех военных округов атаковать
захватчиков. Этот приказ был нереален. Армия беспорядочно откатывалась
назад. Много проблем вызывали перебои связи между войсками.
К часу дня 22 июня Сталин позвонил Жукову и сказал, что так как
командующие фронтами не имеют боевого опыта и растерялись, Политбюро
посылает его на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки. Там к
нему присоединится Хрущев. Шапошников и Кулик выезжают на Западный фронт.
На вопрос Жукова, кто в этот критический момент будет руководить
Генеральным штабом, Сталин лаконично ответил: "Оставьте за себя Ватутина.
Не теряйте времени! Мы тут как-нибудь обойдемся!" Жуков немедленно вылетел
в Киев, и оттуда вместе с Хрущевым они выехали на машине в Тернополь, где
находился командный пункт командующего фронтом Кирпоноса.
Уже с первого дня войны Сталин последовал ленинской практике в
гражданской войне посылать доверенных личных представителей в наиболее
важные районы. Для него это означало не только иметь непосредственный
контакт с фронтом, возможность надзора за не имеющими боевого опыта
командующими, но и служило демонстрацией его собственного присутствия.
Сокрушаемая натиском германских войск, Красная Армия отступала.
Переданная Сталиным ночью 22 июня директива   3 с требованием перейти в
наступление войскам Юго-Западного, Западного и Северо-Западного фронтов
оказалась совершенно невыполнимой. Обстановка была запутанной, реальная
информация в Москву не доходила.
Сам Сталин не имел четкого представления о скорости продвижения германских
войск и о хаосе, царившем на фронтах.
26 июня Сталин позвонил Жукову в Тернополь и приказал немедленно
возвратиться в Генеральный штаб. Враг приближался к Минску, и было
очевидно, что командующий Западным фронтом Павлов потерял управление. Кулик
исчез, Шапошников заболел. 28 июня русские войска сдали столицу Белоруссии
Минск. Германские войска жестоко расправлялись с населением, уничтожая
большинство городов на своем пути.
29 июня Сталин дважды приезжал в Генеральный штаб. Он был не в духе и
болезненно реагировал на хаотичную обстановку на Западном фронте. Жуков
связывался по телеграфу с генералом Павловым, но было ясно, что ситуация
там сложилась безнадежная. На следующий день Сталин приказал Жукову вызвать
Павлова в Москву. Когда тот прибыл, Жуков с трудом узнал его - так сильно
он изменился за восемь дней войны. Павлова отстранили от командования, и
вместе с другими генералами Западного фронта он был предан суду. Все были
расстреляны.
Сталин придавал особое значение этому фронту, считая, что именно здесь
немцы обрушат свой главный удар. Фактически эти люди оказались жертвами
войны, а точнее, его собственных просчетов. Самой серьезной ошибкой было
то, что по всему широкому фронту западной границы войска не были развернуты
в глубину, в результате чего германские танковые дивизии, наступая с ходу,
обходили стратегические укрепления с флангов и окружали их.
Суд над Павловым и другими генералами его штаба и их казнь подорвали веру
в войсках и у командного состава. Многие подвергали сомнению обвинения их в
предательстве и боялись, что это начало новой чистки. Эти опасения
усилились после выхода Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля
1941 года о восстановлении института военных комиссаров.
Сталин скоро понял, что крутые меры не только не укрепили боевой дух, как
он рассчитывал, а наоборот, усилили тревогу в армии в то время, когда
необходимы были холодная решимость и упорное сопротивление. И он больше не повторял
эту ошибку. В дальнейшем командиры, не справившиеся с задачей, отстранялись
от командования, лишались званий или просто исчезали, и их судьба
оставалась неизвестной.
При подготовке к войне не придавалось важности организации военных и
гражданских структур руководства. Сталин сосредоточил свои усилия на
оборонной промышленности, оснащении и обучении вооруженных сил. Лично он не
любил коллегиальную работу в комитетах, требующую много времени, и
поскольку все важнейшие вопросы поступали в Политбюро, а затем к нему для
принятия решения, он, вероятно, считал, что может обойтись без органов
высшего руководства. Однако начало войны сразу же показало, что многие
полномочия и функции надо передать соответствующим органам.
Утром 22 июня 1941 года Тимошенко подал проект организации Ставки
Главного командования с назначением Сталина Главнокомандующим. Но прежде
чем подписать указ, Сталин переделал проект. По его версии, Главкомом
назначался Тимошенко и учреждалась Ставка Главного командования в составе
Военного совета. В него вошли: Тимошенко (председатель), Сталин, Молотов,
Ворошилов, Буденный, Жуков и Кузнецов. Такая организация, по мнению Жукова,
осложняла управление войсками, так как получалось два главнокомандующих;
Тимошенко - юридический и Сталин - фактический. Ставкой назывался когда-то
и высший штаб царской армии. Однако, в отличие от царской, у Ставки Сталина
не было мощного вспомогательного органа, а первоначально была небольшая
группа советников.
Приказы и директивы обсуждались и принимались в кабинете Сталина в
Кремле. Это была просторная, светлая, без роскоши обставленная комната с
панелями из мореного дуба и длинным столом, покрытым зеленым сукном. На
стенах висели портреты Маркса, Энгельса и Ленина, позднее к ним добавили
портреты Суворова и Кутузова. В стороне стоял стол Сталина с картами и
документами. К кабинету примыкала комната Поскребышева, а за ней было
небольшое помещение для охраны. За кабинетом находились комната для отдыха
и комната связи Сталина с командующими фронтами. Кабинет Сталина и иногда
его дача в Кунцево служили главным штабом Советских Вооруженных Сил во
время войны.
30 июня был образован Государственный Комитет Обороны (ГКО) - верховный
орган, чьи приказы исполнял Совет Народных Комиссаров через механизм
комиссариатов. Ставка, решавшая военные вопросы, была переоборудована в
Ставку Верховного Главнокомандования. Теперь в ее совет входили: Сталин
(председатель), Молотов, Тимошенко, Ворошилов, Буденный, Шапошников и
Жуков. 19 июля 1941 года Сталин был назначен наркомом обороны, а 8 августа
- Верховным Главнокомандующим Вооруженных сил СССР.
4 июля была принята одна из первых и наиболее важных директив ГКО о
переводе промышленности на восток. Эвакуация 1523 промышленных предприятий,
многие из которых были индустриальными гигантами, в том числе 1369 крупных
производителей вооружений, была выдающимся достижением и героическим
подвигом людей. Демонтаж и перемещение заводов вызвали резкий спад
производства. Осенью 1941 и весной 1942 года ощущалась острая нехватка
вооружения и техники. Однако к лету темпы производства стали быстро
нарастать.
В отчаянии первых дней нашествия Сталин был озабочен провалом советской
обороны, организацией Главнокомандования и отпора врагу. На какое-то время
он забыл о людях, о необходимости поднимать и укреплять их моральный и
боевой дух. Весь народ был потрясен и ошеломлен внезапным, как твердила
пропаганда, коварным нападением. Люди верили, что Красная Армия не пустит
врага на русскую землю. Сталин и сам до некоторой степени стал жертвой этой
пропаганды. Хотя он как никто другой знал слабости своей армии, но в душе
все-таки не допускал мысли, что враг перейдет границу. В 1939 году он
утвердил проект полевого устава, в котором говорилось, что "Советский Союз
встретит нападение любого противника сокрушительным ударом всей мощи своих
Вооруженных Сил" и что "боевые действия Красной Армии будут направлены на полный
разгром противника и достижение решительной победы малой кровью". Эта
уверенность была поколеблена, и он понимал, что сейчас важно сплотить
русский народ и настроить его на суровые испытания.
3 июля, через двенадцать дней после немецкого вторжения, Сталин выступил
по радио с обращением к народу. Это была историческая речь, лишенная
риторики, взывающая к национальной гордости народа, к крепко укоренившемуся
в русском национальном характере инстинкту защиты Отечества. Он говорил как
друг и руководитель. Именно такой поддержки от него ждали. Слушая его, люди
повсеместно, и особенно в Вооруженных Силах, испытывали "огромный энтузиазм
и патриотический подъем". Генерал Федюнинский, сыгравший выдающуюся роль на
нескольких фронтах, писал: "Мы вдруг будто почувствовали себя сильнее".
"Товарищи, граждане, братья и сестры, бойцы нашей армии и флота! Я
обращаюсь к вам, друзья мои" - так начиналось обращение Сталина к народу.
Эти слова поразительно отличались от обычной формы его обращения и сразу
объединили его с людьми. Затем с глубоким пониманием чувств и нужд народа
он обрисовал сложившееся тяжелое положение, и каждое слово было проникнуто
неукротимой волей к победе.
Местами в своей речи Сталин несколько преуменьшал беду и как бы
оправдывался, но правду не скрывал. "Хотя отборные дивизии и авиационные
части врага уже разбиты и нашли смерть на поле боя, противник продолжает
рваться вперед. Советско-германский пакт должен был дать мир или хотя бы
отсрочить войну, но Гитлер вероломно нарушил свои обязательства и внезапно
напал на Советский Союз. Однако это преимущество будет недолгим".
Простым, лаконичным языком он объяснил людям, что означает для них война.
"Враг жесток и безжалостен. Он ставит своей целью захват наших земель,
политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим
трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков,
восстановление царизма... Онемечение народов Советского Союза, превращение
их в рабов немецких князей и баронов".
Он прямо сказал людям, что они оказались втянутыми в смертельную схватку
с сильным и коварным врагом, призвал народ незамедлительно перестроить всю
жизнедеятельность и экономику страны соответственно требованиям войны,
подняться на священную борьбу, покончить с беспечностью и повысить
бдительность. Все ценное имущество должно быть эвакуировано, а в случае
невозможности эвакуации - уничтожено. Не оставлять врагу ни одного вагона,
ни грамма зерна, ни капли горючего. В оккупированных районах надо создавать
партизанские отряды и подпольные организации, взрывать мосты и дороги,
выводить из строя телефонные и телеграфные линии, сжигать склады и
транспорт, создавать невыносимые условия для врага и его пособников,
преследовать и уничтожать захватчиков повсеместно, расстраивать их планы
всячески, чтобы земля горела под ногами оккупантов. Сталин выразил
благодарность за обещанную Черчиллем помощь. Он напомнил о вторжении
Наполеона и о победе России над французами и добавил, что Гитлер не более
непобедим, чем Наполеон. Он разъяснил, что эта война - отечественная и
советский народ ведет ее за освобождение всех народов. Он призвал весь
народ " сплотиться вокруг партии Ленина и Сталина".
Лето сорок первого года было грозным и тревожным. Наступление немецких
войск развивалось в стремительном темпе, и казалось, ничто не сможет
остановить его. 10 июля Сталин сформировал Главное командование войск
Западного направления, охватывавшее Западный, Резервный и Московский
фронты. Главкомом был назначен Тимошенко. К этому времени передовые
немецкие части уже вышли к Смоленску. Русские войска сражались отчаянно,
сознавая, что падение этого города откроет прямую дорогу на Москву.
Узнав о сдаче Смоленска, Сталин пришел в бешенство. В конце июля, когда
поражение под Смоленском уже было неизбежно, Жукову позвонил Поскребышев.
- Сталин приказал вам и Тимошенко немедленно прибыть к нему!

Полагая, что Сталин хочет посоветоваться о дальнейших действиях, они с
удивлением обнаружили, что за столом сидели почти все члены Политбюро.
Сталин, в старой куртке, стоял посередине комнаты и держал погасшую трубку
в руках, что, по словам Жукова, было "верным признаком плохого настроения".
- Вот что, - сказал Сталин. - Политбюро обсудило деятельность Тимошенко
на посту командующего Западным фронтом и решило освободить его от
обязанностей. Есть предложение на эту должность назначить Жукова. Что
думаете вы? - спросил он, повернувшись к ним.
Тимошенко молчал. Жуков наконец ответил, что частая смена командующих
фронтами тяжело отражается на ходе операций. Тимошенко командует фронтом
менее четырех недель. В Смоленском сражении он сделал все, что можно было
сделать. Войска поверили в него, и было бы несправедливо и нецелесообразно
сейчас освобождать его от командования фронтом.
- А что, пожалуй, правильно, - заметил Калинин.
Сталин не спеша раскурил трубку, окинул всех взглядом и спросил:
- Может быть, согласимся с Жуковым?
- Вы правы, товарищ Сталин, - раздались голоса. - Тимошенко может еще
выправить положение.
Жукова и Тимошенко на этом отпустили. Тимошенко было приказано немедленно
выехать на фронт.
Продвижение немцев в северном направлении было не менее быстрым.
Германские войска заняли государства Прибалтики. 12 июля они вошли в Псков.
Ленинградцы отчаянно возводили оборонительные сооружения, отбивая атаки
врага на подступах к своему городу. К началу осени немецкие войска отрезали
Ленинград от остальной России. Тем не менее моральный дух защитников города
был высок. Многие ругали руководство, особенно Ворошилова, Жданова и
председателя горисполкома Попкова за недальновидность и некомпетентность в
организации защиты города, критиковали армию за неспособность остановить
наступающего противника. Приближение врага и воздушные налеты, по-видимому,
повергли Ворошилова в панику.
В сентябре Сталин послал Жукова принять у него командование. Жуков быстро
восстановил порядок, организовал оборону. Ленинград приготовился к трудной,
длительной блокаде зимой 1941-1942 гг.
На юге продвижение немцев было ненадолго приостановлено у Львова и в
других районах, но затем германские войска вновь устремились на восток,
угрожая непосредственно Киеву.
29 июля Жуков попросился на прием к Сталину для срочного доклада. В
кабинете Сталина уже сидел Мехлис, который враждебно относился к Жукову.
Жуков разложил карты и подробно доложил обстановку. Он предложил,
во-первых, перебросить восемь дивизий с Дальнего Востока для укрепления
московского направления и, во-вторых, отвести Юго-Западный фронт за Днепр.
Сталин сразу же спросил о Киеве. Зная, что его слова вызовут гнев, Жуков,
преодолев эмоции, твердо сказал:
- Киев придется оставить.
Сталин взорвался:
- О чем вы говорите? Что за чепуха? Как вы могли додуматься сдать Киев
врагу?
Не сдержавшись, Жуков ответил, что если Сталин считает, что как начальник
Генерального штаба он способен "только чепуху молоть", то в таком случае
просит освободить его от этих обязанностей и послать на фронт.
- Не горячитесь, - ответил Сталин. - А впрочем, если вы так ставите
вопрос, мы сможем без вас обойтись. Идите работайте, мы это обсудим и
вызовем вас. Минут через сорок Жукова вновь вызвали к Сталину.
- Мы посоветовались и решили освободить вас от обязанностей начальника
Генерального штаба, - сказал Сталин. - На это место назначим Шапошникова.
Правда, у него со здоровьем не все в порядке но ничего, мы ему поможем.
Затем Сталин спросил, куда бы Жуков хотел поехать, и согласился, что ему
следовало лично взяться за организацию контрнаступления под Ельней, которое
Жуков сам и предложил.
Когда Жуков попросил разрешения отбыть, Сталин улыбнулся и предложил ему
выпить с ним чаю. Он ценил Жукова как испытанного командующего и не хотел,
чтобы тот уехал в плохом
настроении. Но разговора так и не получилось. Сталин напомнил Жукову, что
тот остается членом Ставки Верховного Главнокомандования.
В августе командование вермахта приняло решение наступать на Москву. В
частности, Гудериан настаивал на необходимости овладеть городом
массированным ударом, на острие которого будут действовать его танковые
дивизии. Но Гитлер отверг этот план, решив направить главный удар на южное
направление, по Украине. 8 августа группа Гудериана атаковала фронт под
Гомелем. Сталин и Шапошников рассматривали это наступление как попытку
обойти с фланга Западный и Резервный фронты, а затем нанести главный удар в
направлении Брянск - Москва. 14 августа Сталин в спешном порядке
сформировал новый Брянский фронт под командованием Еременко, который
произвел на него - но не на Жукова и Шапошникова - впечатление как
способный военачальник. Действительно, удар на брянском направлении
соответствовал замыслу германского командования, но Гитлер не утвердил этот
план. Группа Гудериана остановилась на рубеже реки Десны в ожидании приказа
двигаться на восток или на юг. Наступление Еременко сорвалось, и его
войска, несмотря на грозные послания Сталина, беспорядочно отошли.
В начале сентября Гудериан получил приказ наступать в южном направлении.
Его танковые дивизии стремительно двинулись вперед, и вскоре возникла
угроза Юго-Западному фронту с тыла. Еще южнее другая немецкая группировка
овладела Днепропетровском, и хотя Сталин постоянно требовал удержать рубеж
Днепра, ей удалось форсировать реку и продвинуться в северном направлении.
7 сентября командующий Юго-Западным фронтом Кирпонос доложил об этом
Буденному и Шапошникову. Сталин раздраженно отмахнулся от его
предупреждения об угрозе. Он был намерен удержать Киев и обвинил
командование фронтом в пораженческих настроениях. В конечном счете он
приказал отвести Юго-Западный фронт на рубеж Десны, но настаивал на том,
чтобы Кирпонос удерживал Киев.

Командование фронтом, сознавая всю тяжесть положения, было недовольно
этим приказом. Кирпонос критиковал Шапошникова, который был "очень
компетентным офицером старого генштаба", но "он просто не мог набраться
смелости доложить товарищу Сталину всю правду". Наконец Буденный позвонил
Шапошникову, но, ничего не добившись, послал телеграмму Сталину, подчеркнув
опасность обстановки. Буденный был немедленно отстранен от командования.
Хрущев остался членом Военного совета, по-видимому, он протестовал не так
энергично, как писал об этом впоследствии. Буденного сменил Тимошенко.
Тимошенко прибыл в Киев 13 сентября. Через три дня город был окружен
немцами. Четыре русские армии оказались в ловушке. Погибли четыре генерала
из командования фронтом, тысячи солдат пали, прорываясь из окружения. Это
было самое сокрушительное поражение Красной Армии. Для немцев это была
большая тактическая победа, но, как заметил Гудериан, она была чревата
неблагоприятными стратегическими последствиями, так как срывались планы
Германии овладеть Москвой до прихода зимы.
Первоначально Гитлер намеревался захватить Ленинград и оккупировать
Украину, Донбасс и Кавказ. Затем армейские группы "Центр" и "Север"
одновременно должны были двинуться на Москву. Однако за первые три месяца
войны немецкие войска достигли таких значительных успехов, что ему
казалось, будто Россия падет так же постыдно быстро, как Франция. Он
изменил планы, отдав предпочтение захвату Москвы до прихода зимы. Овладение
столицей означало бы знаменательную победу и могло вызвать падение
Советского правительства.
2 октября Гитлер отдал приказ войскам, нацеленным на Москву: "Сегодня
начинается последнее и решающее сражение года". Фактически же германское
наступление уже началось. Командующий Западным фронтом Конев 26 сентября
доложил в Кремль, что наступление немцев неизбежно. Ставка приказала ему
стоять насмерть.
Главный удар немцы нанесли с позиций южнее Вязьмы в направлении Юхнова.
Связь между войсками и Ставкой была неэффективной. Известие о том, что
немецкие танки уже в Юхнове,
полученное 5 октября, застало Сталина врасплох. Он также был озабочен тем,
что 2 октября Гудериан взял Орел.
Наступающие германские войска окружили Вязьму. Сталин узнал о создавшейся
угрожающей обстановке, когда было уже слишком поздно что-либо исправить.
Массовое отступление и непосредственная угроза Москве могли бы вывести из
равновесия любого, но они только укрепили решимость Сталина сражаться. В
этих обстоятельствах не могло быть более важного фактора для удержания
страны от распада.
5 октября Сталин отозвал Жукова из Ленинграда. Будучи озабоченным
прорывом немцев южнее Вязьмы и сдачей Юхнова, он послал Жукова выяснить
обстановку. 10 октября он позвонил Жукову в штаб фронта и назначил его
командующим, а Конева заместителем.
Все первые грозные месяцы войны Сталин постоянно присматривался к
командующим фронтами. Немногие из них имели подобающее военное образование
и боевой опыт. Большинство жило опытом гражданской войны. Им недоставало
знаний тактики ведения боевых действий в современных условиях. В борьбе с
вооруженным до зубов и хорошо обученным противником недостатки командующих
обнаруживались быстро. Сталин был суров и нетерпим к проявлениям паники и
нерешительности. Он требовал от командного состава мужества, решительности,
уверенности в руководстве войсками. Некоторые командующие боялись
докладывать ему о неудачах, опасаясь обвинений в предательстве.
Жуков, Тимошенко и Шапошников доказали свою компетентность на деле, и
Сталин полагался на них. Жуков и Тимошенко, крестьяне по происхождению,
вышли из унтер-офицеров и, обучаясь на собственном опыте, стали выдающимися
военачальниками. В особенности же Сталин ценил бывшего царского офицера
Шапошникова за ясное дисциплинированное мышление. И когда тот был вынужден
по болезни покинуть Ставку, его место занял бывший штабс-капитан царской
армии Василевский, обладавший аналогичными способностями. Кроме того,
в ожесточенных боях и поражениях
1941 года выдвинулся целый ряд смелых и компетентных военачальников.
Постоянно оставаясь на посту Верховного Главнокомандующего, Сталин тем не
менее должен был все больше доверять Жукову и таким генералам, как
Василевский, Малиновский, Рокоссовский, Ватутин и Баграмян.
С приближением немцев к Москве городом все больше овладевал страх и дух
обреченности. Уже 12-13 октября ГКО отдал распоряжение об эвакуации на
восток многих правительственных организаций и дипломатического корпуса. К
концу месяца город покинули около двух миллионов человек. Продолжались
воздушные налеты, начавшиеся еще в июле, но, уверенные в скором падении
Москвы, немцы не делали ставку на бомбардировки.
Массовая эвакуация и страх перед немецкой оккупацией вызвали панику. Люди
толпами устремились на вокзалы, пытаясь любым путем выбраться из
обреченного города. Слухи о том, что Сталин и Политбюро уже покинули
Москву, еще более усугубляли обстановку.
19 октября было объявлено осадное положение. Шпионы, диверсанты и
паникеры подлежали суду трибунала НКВД и скорой казни. Благодаря
присутствию в городе Сталина и снижению темпов наступления немцев, удалось
восстановить порядок.
6 ноября Сталин выступил на торжественном заседании в честь 24-й
годовщины Октябрьской революции на станции метро "Маяковская". Его речь
транслировалась по радио и была опубликована в газетах.
Он сказал, что блицкриг в России провалился, выразил полную уверенность в
мощи Красной Армии и в успехе всенародного сопротивления. Временные неудачи
на фронтах возникли из-за вероломного нарушения Германией мирного договора
и внезапного нападения. Красной Армии не хватает танков и самолетов,
поэтому он призвал к всемерному увеличению производства.
Хотя Россия не одинока в борьбе против гитлеровской Германии, так как США
и Англия выразили ей свою поддержку, все же "одной из причин неудач Красной
Армии является отсутствие второго фронта в Европе... Обстановка сейчас такова,
что мы боремся сейчас за свободу в одиночку без какой-либо военной помощи
против объединенных сил немцев, финнов, румын, итальянцев и венгров".
На следующее утро Сталин присутствовал на традиционном военном параде на
Красной площади. Войска прямо с парада отбывали на фронт. Сталин вновь
взывал к патриотизму народа. Говорил он страстно и искренне.
Тексты обеих речей быстро распространили среди войск и населения. На
оккупированной территории их разбрасывали с самолетов. Эти речи вызвали у
людей небывалый духовный подъем, всколыхнули любовь к Отечеству и ненависть
к врагу.
В ответ на упоминание в речи Сталина 6 ноября об обещанной
англо-американской помощи последовали, наконец, конкретные предложения.
Сталин настаивал на немедленном открытии второго фронта в Европе. Черчилль
в письме к Сталину ответил, что это требование нереалистично. Он предложил
перебросить под Мурманск английскую эскадрилью истребителей, начать
военно-морские операции в арктических морях, поставки самолетов,
боеприпасов и другого снаряжения в Россию. Сталин требовал большего. Он
считал, что англичане хитрят, не желая рисковать жизнями своих людей и
предоставляя русским сражаться в одиночку.
К зиме Черчилля и Рузвельта все чаще стал беспокоить вопрос: сколько еще
времени сможет продержаться Россия? Английские и американские военные
эксперты, за редким исключением, считали, что сопротивление русских будет
скоро сломлено. 30 июля в Москву прибыл личный представитель и ближайший
советник президента Рузвельта Гарри Гопкинс. Это была неординарная
личность. Несмотря на физическую немощь и болезненность, он обладал
внутренним динамизмом, живым и острым умом. Преданный союзническому долгу,
он быстро достиг хорошего взаимопонимания со Сталиным. В дальнейшем ему
было суждено сыграть важную роль в становлении отношений между двумя
странами.

Первая встреча со Сталиным, когда русские терпели неудачи на всех
фронтах, а западные лидеры со дня на день ожидали новостей о крахе России,
произвела сильное впечатление на Гопкинса.
Сталин нарисовал Гопкинсу оптимистическую картину положения своих войск.
К началу октября он прогнозировал стабилизацию линии фронта на подступах к
Москве, Ленинграду и Киеву. Его оценка обстановки, вероятно, содержала
элемент блефа или, возможно, отражала его нежелание смириться с
перспективами будущих крупных поражений. В это время он переживал страшное
напряжение, и Гопкинс заметил, что в течение их четырехчасовой встречи он
непрерывно курил.
Сталин произвел глубокое впечатление на Гопкинса своей решимостью вести
войну до победного конца. "Дайте нам зенитные пушки и алюминий, и мы сможем
сражаться три или четыре года", - сказал Сталин. В своем письме Черчиллю в
сентябре он искренне выразил свою глубокую озабоченность. Потеря Кривого
Рога и других городов "поставила Советский Союз перед смертельной
опасностью... Единственная возможность выхода из этого более чем
неблагоприятного положения - открытие в этом году второго фронта где-нибудь
на Балканах или во Франции... и одновременно поставки Советскому Союзу 30
тысяч тонн алюминия к началу октября, а также ежемесячные поставки 400
самолетов и 500 танков (малых или средних).
Без этой помощи Советский Союз либо потерпит поражение, либо будет
ослаблен настолько, что надолго потеряет способность помогать союзникам
активными действиями на фронте против гитлеризма".
Через несколько дней Сталин писал, что, если открытие второго фронта
сейчас не представляется возможным, пусть Англия высадит десант в составе
двадцати пяти - тридцати дивизий в районе Архангельска или на юге для
совместных действий против общего врага. Предложение о высадке британских
войск на русскую землю могло поступить от Верховного Главнокомандующего
только в состоянии отчаяния.
После доклада Гопкинса в Москве прошла серия переговоров по согласованию
совместных действий союзников.
Лорд Бивербрук представлял Черчилля, а Аверелл Гарриман - Рузвельта. Первая
встреча со Сталиным 28 сентября совпала с наступлением немцев на Москву.
Переговоры прошли в сдержанной обстановке. Вторая встреча оказалась
трудной. Гарриман отмечал, что "Сталин держался неприветливо, порой не
проявлял интереса к переговорам и был с нами строг и суров". Бивербрук
писал: "Сталин был озабочен, непрерывно ходил по комнате и курил. Нам обоим
показалось, что он был в состоянии сильного напряжения". Эта встреча
происходила во время крупных неудач на фронте, когда была окружена Вязьма,
а танки Гудериана входили в Орел.
Третья встреча вновь протекала в дружественной атмосфере. Были полностью
приняты заявки русских на оборудование, машины и сырье. Бивербрук, всегда
кипящий энергией, ярый сторонник всяческой помощи России вплоть до
скорейшего открытия второго фронта, заразил всех участников встречи своим
энтузиазмом. Его прорусские взгляды, восхищение и вера в Сталина сделали
Бивербрука желанным гостем.
В начале октября наступление на Москву было остановлено. Немцы сразу же
изготовились ко второму броску. Они устали от войны и не были должным
образом оснащены для русской зимы, но сохранили наступательный порыв и
приверженность дисциплине.
Русские отчаянно строили укрепления и подтягивали резервы. За
четырнадцать дней удалось сосредоточить 100 тысяч бойцов, 300 танков и 2
тысячи орудий. Обе стороны были полны твердой решимости в этом сражении
победить.
Во время подготовки обороны Жуков доложил Сталину, что противник
сосредоточивает силы на волоколамском направлении. Сталин тут же приказал
нанести контрудары. Он не мог ждать, когда атакует противник, он жаждал
действий. Жуков был против контрударов, они могли сорвать подготовку
обороны и не дать результата, так как позиции противника уже были
укреплены. Сталин был непреклонен. Удары были нанесены, но успеха не
принесли.
13 октября разгорелись ожесточенные бои на всех главных оперативных
направлениях, ведущих к Москве. В некоторых местах противнику удалось
приблизиться к городу на пятьдесят миль.
17 октября Генштаб во главе с Шапошниковым был эвакуирован из Москвы.
Сталин остался с двумя помощниками - Василевским и Штеменко. Проявляя
острое беспокойство за судьбу столицы, он позвонил на фронт Жукову.
- Вы уверены, что мы удержим Москву? - спросил Сталин. - Мне больно об
этом спрашивать, ответьте честно, как коммунист.
- Мы отстоим Москву во что бы то ни стало, - ответил Жуков, - но нам
нужно как минимум еще две армии и 200 танков.
- Это хорошо, что вы так уверены, - сказал Сталин. Позвоните в
Генеральный штаб и договоритесь о двух резервных армиях, они будут готовы к
концу ноября. Но у нас пока нет танков.
К концу октября наступление немцев захлебнулось, но уже 15 ноября
возобновилось вновь. Враг приближался к городской черте, но далеко
продвинуться ему не удалось.
Как только германское наступление на этом направлении было остановлено,
Сталин, Жуков и Тимошенко приступили к планированию зимнего
контрнаступления.
Ранним утром 30 ноября Сталин позвонил Жукову и предложил, чтобы весь
Западный фронт перешел в наступление. Жуков выразил озабоченность нехваткой
авиации и танков, особенно новых танков Т-34, которые уже доказали свое
превосходство. Сталин ответил, что танков нет, но авиационную поддержку он
обеспечит. Тем временем Тимошенко атаковал противника и освободил
подмосковный Ростов.* С согласия Сталина он готовил удар во фланг
центральной группировке немцев. Жуков доложил свой план контрнаступления
Василевскому, и Сталин тут же утвердил его.
Зимнее контрнаступление, предпринятое 6 декабря, поначалу проходило на
удивление успешно. К середине января 1942 года немцы были отброшены на
некоторых участках фронта на двести миль. Однако нехватка танков и машин, а
также суровая зима замедлили продвижение русских.

Здесь явная путаница. В конце ноября в ходе наступления на Южном фронте
был освобожден г. Ростов-на-Дону. (А. Панфилов).

Битва за Москву была знаменательным событием. Жуков считал, что она стала
поворотным пунктом в войне. В ней участвовали 2 миллиона человек, 2500
танков, 1800 самолетов, 25 тысяч орудий. Потери с обеих сторон были
огромны. Эта битва закончилась победоносно для русских. Испытав на себе всю
мощь немецкого блицкрига и несмотря на внушительные потери и острую
нехватку вооружения и техники, они смогли провести успешное
контрнаступление. Был развеян миф о непобедимости немецкой армии,
подрывавший боевой дух русских войск. И самое главное - отстояли Москву.
Сталину не терпелось перейти в наступление. Его беспокоил морально-боевой
дух командиров. Любое проявление слабости с их стороны быстро передавалось
рядовым. Зачастую его требования атаковать были нереалистичными, даже
опасными. Но более опасным он считал миф о непобедимости врага. Он считал,
что необстрелянные войска надо быстрее вводить в бой, ибо только в бою они
научатся побеждать. Когда к концу февраля наступление Жукова было
остановлено сопротивлением противника, он предложил перейти к обороне и
закрепиться на достигнутых позициях. В ответ Сталин отдал приказ:
"Наступать! Если не добьетесь результата сегодня - добьетесь его завтра;
если даже вы ничего не достигнете, кроме сковывания сил противника, все
равно результат будет чувствоваться повсеместно".
На заседании ГКО 5 января Шапошников, вернувшийся после болезни к
исполнению обязанностей начальника Генштаба, доложил план немедленного
всеобщего контрнаступления на фронтах от Ленинграда на севере до Черного
моря на юге. Это был сталинский план наступления. "Немцы потрясены
поражением под Москвой. Они плохо подготовились к зиме. Сейчас самое время
предпринять генеральное наступление". Жуков и другие выразили сомнение.
Сталин не слушал их. Он сказал, что обсудил план наступления с Тимошенко и
тот высказался "за". Затем добавил:
- Мы должны как можно быстрее разбить немцев, чтобы они не смогли
возобновить наступление весной.

Немедленное контрнаступление на всех фронтах было чересчур смелым шагом.
Официальная советская история войны, написанная во времена руководства
Хрущева, критически трактует этот слишком амбициозный план без упоминания
имени Сталина. "У армии еще не хватало опыта и умения вести наступательные
операции такого крупного масштаба".
На заседании ГКО Сталин отверг возражения. Если у армии нет умения и
опыта вести массированное наступление, она должна научиться этому сейчас, в
горниле войны. Хотя план и был слишком амбициозен, он отражал его взгляды
на руководство и на войну. Сталин мыслил и планировал крупномасштабно. Он
руководствовался необходимостью заставить военачальников и войска наступать
и научиться побеждать врага. Он заражал их своей железной решимостью
очистить русскую землю от захватчиков.
Контрнаступление принесло плоды. Хотя на ленинградском и московском
направлениях победы в территориальном отношении были не слишком
значительными, они все же отвели непосредственную угрозу от этих городов. К
весне 1942 года линия фронта здесь стабилизировалась, и немцам за всю войну
больше так и не удалось продвинуться за эти рубежи.
С приближением весны Сталин и Генштаб все больше склонялись к выводу, что
основной целью противника будет взятие Москвы. Шапошников убедил Сталина
создать запас прочности путем построения стратегической обороны. Но Сталин
не мог отказаться и от решительных действий и утвердил несколько крупных
наступательных операций.
Гитлер же фактически решил отказаться от наступления на Москву. Он
планировал теперь предпринять наступление севернее Курска и далее развивать
его на восток в направлении Воронежа. Чтобы ввести в заблуждение советское
командование, была распространена дезинформация, будто немцы поведут
весеннее наступление на Москву.
В марте Тимошенко выдвинул план крупного наступления на группировку
противника, сосредоточенную в районе Харькова, с целью вытеснить немцев с
Украины на запад до самого Киева. Шапошников и Генштаб подвергли этот план критике.
Однако Сталин разрешил Тимошенко максимально реализовать его, но только
целиком полагаясь на свои силы и средства. Он отклонил возражение
Шапошникова и спросил, действительно ли он намерен стоять на месте,
выжидая, пока противник нанесет удар первым. Жуков поддержал Шапошникова,
но подчеркнул, что в наступление должен перейти Западный фронт. Василевский
был полностью согласен с Шапошниковым, утверждая впоследствии, что
сталинская стратегия была чревата гибельным распылением сил. Несмотря на
противоречивые мнения, необходимо было принимать решение. Сталин был
сторонником наступательной стратегии и разрешил Тимошенко реализовать его
план. Это решение было ошибочным и привело к роковым событиям.
Лето 1942 принесло тяжелые поражения на юге. После сдачи Киева в сентябре
сорок первого под немцами оказались вся западная часть Украины и Крым, за
исключением осажденного Севастополя. Стремясь снять осаду с Севастополя,
Сталин посылает в марте в Крым начальника Главного политуправления Красной
Армии Мехлиса. Мехлису, которого, как уже упоминалось, ненавидели в армии
все офицеры за особое усердие в чистках, он доверял. Прибыв в штаб
командующего фронтом Козлова, Мехлис сразу же отстранил начальника штаба
фронта Толбухина и, согласно воспоминаниям Штеменко, "верный своей обычной
практике, вместо оказания помощи начал придирчиво сортировать командиров и
штабных офицеров". Вместо того чтобы готовить оборону и планировать
наступательные действия, Козлов и Мехлис "тратили время на долгие и
бесполезные заседания Военного совета". 8 мая, когда началось немецкое
наступление, Мехлис послал Сталину телеграмму следующего содержания:
"Сейчас не время жаловаться, но я должен доложить, чтобы Ставка знала о
том, каков командующий фронтом". И далее он всю ответственность за
неготовность фронта возлагал целиком на Козлова. Не имея времени на
разбирательство подобных заявлений, Сталин ответил: "Вы заняли странную
позицию стороннего наблюдателя, который не несет ответственности за дела
Крымфронтга. Это очень удобная позиция, но она весьма дурно пахнет.
На Крымском фронте вы не сторонний
наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи
и неудачи фронта, и обязаны исправлять ошибки командования на месте".
Атакованный 8 мая 11-й армией Манштейна, Крымский фронт Козлова был
разгромлен. 4 июля был сдан Севастополь. Это стоило немцам 24 000 жизней.
Еще более тяжелые потери понесли русские. Не сдаваясь в плен, офицеры и
комиссары кончали жизнь самоубийством. В катакомбах и горах защитники
города подрывали себя вместе с женщинами и детьми. Это было героическое,
трагическое поражение.
Сталин был возмущен разгромом Крымского фронта и сдачей Севастополя.
Мехлис был вызван в Москву и разжалован. Козлов и двое командующих армиями
были отстранены от должностей.
28 июня армейская группа "Юг" перешла в наступление на стыке Брянского и
Юго-Западного фронтов и быстро продвинулась к Воронежу. Здесь немцы
натолкнулись на упорное сопротивление русских. Они не стали ввязываться в
ожесточенные бои за Воронеж, повернули на юг и двинулись по правому берегу
Дона к Сталинграду.
Назрела замена командующих Брянским и Воронежским фронтами. В кремлевском
кабинете Сталина обсуждались новые кандидатуры. Присутствовали Василевский,
назначенный начальником Генштаба вместо выбывшего по болезни Шапошникова, и
его заместитель Ватутин. Все согласились, что командующим Брянским фронтом
будет Рокоссовский. Ватутин попросил Сталина назначить его на должность
командующего Воронежским фронтом. Василевский поддержал просьбу. После
некоторых колебаний Сталин согласился.
Противник быстро продвигался в южном направлении. Юго-Западный фронт
Тимошенко и южный фронт Малиновского поспешно отходили, стремясь избежать
окружения. Сталин извлек уроки из прошлогодних неудач, когда приказывал
войскам удерживать Киев и Вязьму.
К концу июля немцы захватили Донбасс. Это была тяжелая потеря, так как
здесь добывалось 60 процентов всего угля в стране. Донбасс был также центром
южного промышленного
региона. В стране росло недовольство и разочарование неспособностью армии
остановить врага. Были приняты жесткие меры по укреплению дисциплины и
искоренению дезертирства. В октябре Сталин ввел в армии единоначалие.
Комиссарам запрещалось расстреливать бойцов за трусость и невыполнение
приказов, им вменили в обязанность заниматься чисто политической работой.
12 июля был создан Сталинградский фронт. Наступление немецких войск
продолжалось, но его темп заметно снизился, так как возросло сопротивление
Красной Армии. В начале августа армейская группа "Юг" достигла внешнего
оборонительного кольца города, а через десять дней 6-я армия Паулюса была
готова форсировать Дон. К 14 августа вся территория в излучине Дона была в
руках немцев, за исключением отдельных плацдармов в северной части. Теперь
немецкие войска двигались к Сталинграду с юга, северо-запада и севера.
В это критическое время в Москву впервые приехал Черчилль. Основной целью
его визита было желание из чувства долга лично сообщить Сталину о том, что
в 1942 году второго фронта на Западе не будет. Впоследствии он писал, что
"это было все равно что везти глыбу льда на северный полюс". Ему также было
интересно познакомиться со Сталиным и посетить "это мрачное, зловещее
большевистское государство".
Сталину тоже было любопытно встретиться с Черчиллем, ярым врагом
Советской России, который двадцать три года назад активно способствовал
интервенции союзников. Судьба свела двух людей совершенно противоположного
мировоззрения и происхождения. Черчилль - потомок герцога Мальборо и
всенародно избранный военный лидер, человек больших артистических
дарований, получивших развитие в высокой драме войны, и глубоко
ненавидевший страдания и жертвы, которые она принесла. Сталин - человек,
вышедший из самых низов, ставший благодаря жестокости и способностям
национальным лидером, Верховным Главнокомандующим, отцом русского народа.
Для него война была эпизодом жестокой борьбы, которую он всю жизнь
вел в России. Он принимал ужасные жертвы как неизбежные. Русская земля была
подвергнута опустошению, и Россия боролась за выживание. Это было одно из
суровых испытаний, которых Британии, спрятанной за морями, удавалось
избегать целыми столетиями.
Первая встреча, продолжавшаяся четыре часа, состоялась 12 августа. На ней
присутствовали Сталин, Молотов и Ворошилов с одной стороны и Черчилль,
представитель президента США Гарриман и посол Великобритании - с другой.
Первые два часа беседы протекали "уныло и мрачно". Хмурясь, Сталин слушал
подробные объяснения Черчилля, почему англичане и американцы не могут
высадиться на французском побережье до 1943 года. Сталин не принял эти
объяснения. Он считал, что Великобритания и США - два наиболее
индустриально развитых государства в мире, у обоих мощные силы. Если
оборонная промышленность России - недавно появившаяся, с заводами, отчасти
разрушенными, отчасти эвакуированными с начала войны - смогла преодолеть
казавшиеся непреодолимыми трудности и начать выпуск танков и вооружения во
все возрастающих количествах, то эти два промышленных гиганта, несомненно,
могли произвести технику, необходимую для высадки во Франции. Он был
убежден, что это было возможно, было бы желание. Опять возникли подозрения,
что хитрые англичане лукавят; пусть, мол, русские воюют сами, а они
ввяжутся в драку, когда немцы выдохнутся на восточном фронте.
Он раздраженно спросил Черчилля, почему англичане так боятся немцев.
Войска закаляются в сражениях. Он отверг довод Черчилля, что Гитлер не
вторгся в Англию только из-за рискованности такой операции. Он подозревал,
что осторожность Британии зиждилась на боязни больших потерь. Черчилль и
люди его поколения все еще были под впечатлением от людских потерь,
понесенных их страной в первую мировую войну. Но этот аргумент едва ли мог
убедить Сталина, хорошо знавшего о значительно больших потерях России в той
войне и даже еще больших потерях, понесенных уже сейчас, после германского
вторжения, продолжавшегося до сих пор.
Тогда Черчилль подробно раскрыл секретный план англо-американского
наступления в районе Средиземноморья под кодовым названием "Факел". Сталин
слушал внимательно, с растущим интересом. "Да поможет вам Бог в этом деле",
- сказал он. Он задал много вопросов, потом кратко охарактеризовал важное
значение этой операции. "Данная им замечательная характеристика этого плана
произвела на меня глубокое впечатление, - писал Черчилль. - Она показала,
как быстро и полно русский диктатор овладел проблемой, до того не известной
ему. Немногие люди могли бы за несколько минут так глубоко понять причины и
мотивы, над которыми все мы так долго бились. Он моментально разобрался во
всем".
Во время встречи на следующий день опять были споры и обвинения по поводу
второго фронта. В длинном памятном письме, подписанном Сталиным, союзники
обвинялись в невыполнении своего обязательства открыть второй фронт во
Франции в 1942 году. Сталин заявил, что британская армия боится немцев.
Черчилль очень рассердился и горячо защищал своих соотечественников. Пока
его речь переводили, Сталин, разряжая обстановку, заявил что ему нравится
дух ответа Черчилля. Они попеременно обменивались колкостями, хотя иногда
проскальзывали признаки зарождающихся добрых отношений.
Сталин много шутил, демонстрируя остроумие и незаурядное чувство юмора.
Когда Черчилль, рассказывая об операции "Факел", подчеркнул необходимость
держать информацию в тайне, Сталин улыбнулся и высказал надежду, что эта
тайна не появится в английской прессе. Черчилль пошутил по поводу того, что
Молотов в одиночестве отлучался на целый день из Вашингтона в Нью-Йорк.
Сталин весело рассмеялся.
- Он уезжал не в Нью-Йорк, - сказал он, - а в Чикаго, где живут другие
гангстеры.
Черчилль заговорил о полководческом гении герцога Мальборо, который
устранил угрозу свободе в Европе, опасность, равносильную нынешней,
исходящей от Гитлера. Сталин выслушал и затем озорно подколол Черчилля:

- Я думаю, в истории Англии был более великий полководец в лице генерала
Веллингтона, который победил Наполеона, величайшую угрозу всех времен. - И
Сталин начал рассказывать, обнаружив изрядное знание наполеоновских войн,
особенно испанской кампании Веллингтона, непосредственно связанной с
проблемой второго фронта, так нужного сейчас русским.
На следующий день, 14 августа, после официального ужина в Кремле
состоялась менее официальная встреча. Черчилль уже начал прощаться, когда
Сталин предложил пройти в его квартиру и выпить перед дорогой. Он повел
гостей по коридорам на узкую кремлевскую улочку, в другое здание. Кроме
Черчилля, с ними были английский переводчик и два-три охранника из НКВД.
Квартира Сталина состояла из столовой, кабинета, спальни и большой ванной
комнаты. Обстановка была очень скромной, никакой роскоши. Пожилая экономка
в белом переднике накрыла на стол. В комнату вошла пятнадцатилетняя дочь
Светлана, поцеловала отца. Ее представили Черчиллю. Впоследствии он писал;
"Он взглянул на меня с озорным огоньком в глазах, как бы говоря: видите,
даже у большевиков есть семейная жизнь". Потом к ним присоединился Молотов.
Приятное домашнее застолье закончилось в 2.30 ночи. На рассвете Черчилль
вылетел из Москвы в Лондон.