Послесловие
Итак, книга профессора Роберта Такера прочитана. Нуждается ли она в послесловии? Ответ на этот вопрос подсказала сама жизнь. Судите сами. Четко разъясняя свой замысел в предисловии, автор вполне правомерно решил завершить книгу 1929 г. Спору нет, то был важнейший рубеж в биографии Сталина, в его поистине уникальной борьбе за власть. Помпезно организованное 50-летие Генерального секретаря ЦК ВКП(б), можно сказать, зафиксировало превращение лидера партии в единоличного руководителя, в вождя не только рабочего класса СССР, но и мирового пролетариата. Главным доказательством были, разумеется, не потоки хвалебных приветствий, не безудержные дифирамбы или эпитеты, которых дотоле не знала история большевиков. Уже сошли со сцены все основные соперники, наиболее грозные лишены партбилетов, а враг номер один после недолгой ссылки в Алма-Ату изгнан за пределы страны. Пришел конец всякого рода оппозициям и уклонам. Отныне суждения Сталина приобрели для партии силу закона. Да разве только для партии... Именно тогда под его началом был взят курс на ускоренное развитие индустрии, в деревне развернулась «революция сверху». Одним словом, произошел, выражаясь его словами, великий перелом.
В последующие десятилетия жизнь партии, всего советского общества существенно отличалась от реалий 20-х годов. Современные исследователи и публицисты, характеризуя наступившие перемены, чаще всего связывают их с ликвидацией нэпа и утверждением административно-командной системы руководства. Однако при этом сплошь и рядом как бы забывается, что нэп не просто умер, а был насильственно сломан, «отброшен к черту», о чем и мечтал Сталин. Для «великого перелома» понадобились чрезвычайные меры. Более того, они стали нормой, типичной чертой общественно-политической и хозяйственной жизни того периода, который пришел на смену нэпу на исходе 20-х годов. Значит, речь должна идти не столько об утверждении административно-командной, сколько административно-карательной системы, возглавляемой и вдохновляемой Сталиным. Но прежде, чем это произошло в рамках всей страны, нечто подобное совершалось с правящей партией. Сталинизм победил сначала здесь, победил под флагом непрерывной и неизменно жестокой борьбы за железную дисциплину и нерушимое единство коммунистов, за неукоснительное подчинение меньшинства большинству. Слом нэпа, практика «великого перелома» свидетельствовали о том, что будущий вождь народов не напрасно еще в начале 20-х годов представлял себе партию как орден меченосцев. 1929 год и в этом отношении стал значительной вехой.
Вопрос о том, как и почему Сталину удалось (да еще в кратчайший срок) достичь таких беспрецедентных результатов, давно уже волнует не только научную общественность. Сегодня, в условиях перестройки, драматических поисков путей к скорейшему обновлению нашего общества, он приобрел еще большую остроту. Но даже летом 1989 г., когда Р. Такер писал обращение к советскому читателю своей книги, едва ли кто знал, что буквально через несколько недель революционный вихрь, ранее охвативший Польшу и Венгрию, разрушит Берлинскую стену, поднимет гигантскую волну народного протеста в Чехословакии, Болгарии, покончит с диктатурой Чаушеску в Румынии.
Теперь это еще одна страница истории Сталина и сталинизма. Будет ли она последней в той летописи, начальную стадию которой рассматривает Р. Такер? Время покажет. В любом случае одно не подлежит сомнению: движение за преодоление сталинизма вышло за рамки нашей страны, приобрело, можно сказать, глобальное значение; и оно окажется тем более успешным, чем полнее и глубже мы осмыслим природу этого явления, его истоки, гены, причины распространения и живучести. Отсюда и повышенный интерес к исследованию Р. Такера, поставившего задачей проанализировать путь Сталина к власти как составную часть проблемы – история и личность. Последнее для нас особенно важно, ибо дело, в конце концов, не в индивидуальных качествах политика любого ранга, а в тех конкретных условиях, в наличии определенных механизмов развития государства и общества, которые либо содействуют максимальному проявлению способностей и навыков, либо оказываются тормозящей средой. Не ограничиваясь таким подходом к биографии Сталина, американский профессор особо выделяет вопрос о том, как формировались психология, характер, манера поведения будущего диктатора. Про его родителей, годы детства, отрочества, юности писали многие. Чаще всего получался рассказ или даже обзор разного рода событий, поступков. Обычно оценивались они сугубо конъюнктурно (в зависимости от позиций, занимаемых авторами).
Р. Такер пошел иным путем. Он рассмотрел те же факты, но под другим углом зрения. Необходимость в плюсах и минусах отпала. На первый план вышел вопрос о чертах, унаследованных от родителей, о детских привязанностях, о мотивах тех или иных действий, о их влиянии на последующую жизнь. Аналогичным образом автор рассматривает воспоминания очевидцев, мемуарную литературу. И тогда перед нами встает образ живого подвижного мальчика с упорным безбоязненным взором. Увы, он рано познал побои пьяного отца и вовсе не горевал, когда тот скончался. Позднее, в духовной семинарии, никто не видел его плачущим, но все знали: обидчив, самоуверен, мстителен. Легко грубил сверстникам и начальству, но учился охотно. Аналогичным образом автор толкает читателя и на размышления о том, почему начинающий революционер Коба приходит к большевикам. Действительно, почему к ним, а не к эсерам, анархистам, меньшевикам? Вопрос принципиальный, важный как для понимания освещаемой биографии, так и для уяснения концепции самого автора.
Посмотрите еще раз первые главы книги. Они построены так, чтобы показать, как в крестьянской России складывались представления о необходимости революционного преобразования общества, распространялись идеи рабочего социализма. Ленин предстает главным поборником марксистского толкования истории, доведения классовой борьбы до диктатуры пролетариата, осуществляемой под руководством партии.
Разговор непосредственно о Сталине начинается лишь в третьей главе. Здесь мы видим Грузию в составе России, а главное – повседневную деятельность местных социал-демократов. Меньшинством среди них была группа воинствующих сторонников подпольной работы и массовой агитации. Коба не побоялся оказаться вне большинства. Наоборот, он резко выступал против «легальных марксистов», его не раз обвиняли как грубого человека и вечного возмутителя спокойствия. Первые аресты не сломили молодого революционера, скорее даже помогли показать себя активным сторонником большевиков, страстным поклонником Ленина.
Ненавязчиво и вместе с тем целенаправленно Р. Такер стремится раскрыть приверженность Сталина идеям ускорения революционного процесса, линии на возрастание роли партии в переустройстве общества. Ему, разъясняет автор, в силу его психологии и характера были очень близки ставка на жесткую дисциплину и повседневное участие в конспиративной работе, упор на практику, а не на вопросы теории. Сама принадлежность к боевой профессиональной организации подпольщиков окрыляла, вселяла чувство превосходства над меньшевиками, которые опасались решительных действий, грешили расплывчатыми формулировками, многословием, высказывались против диктатуры пролетариата.
Сталин сразу увидел в Ленине лидера высшего типа, образец для подражания. Ему, полагает Р. Такер, необычайно импонировали воинственный характер взглядов Ленина, непримиримость к классовому противнику, сам стиль формирования централизованной партии, состоящей из отборных кадров и предназначенной для руководства рабочим классом и т. д., и т. д.
Думаю, читатель поймет, почему предыдущая фраза заканчивается таким образом. Во-первых, нет нужды пересказывать содержание только что прочитанной книги. Во-вторых, хочется вырваться из фарватера рассуждений, предлагаемых Р. Такером. Возражения вызывает не сама попытка объяснить, почему Сталин начинал свою подпольную деятельность в рядах большевиков. Она задумана весьма оригинально и в основе своей осуществляется в верном направлении. И все же нельзя не заметить, как, встав на правильный путь, наш зарубежный коллега постепенно превращает Сталина едва ли не в самого последовательного ученика Ленина, порой слишком прямолинейного, излишне схематичного, зато прочно усвоившего основные положения ленинского учения, формы и методы его использования.
Конечно, Сталин был одаренным учеником, и было бы противоестественно принижать присущие ему способности, упорство и хватку опытнейшего практика. Тем не менее и до 1917 г. и после он много раз колебался, допускал серьезные ошибки. А известные извращения и преступления, допущенные им в роли Генсека? Ведь не с неба они свалились и не на пустом месте выросли.
Что же тогда помешало американскому автору более широко рассмотреть соотношение Ленин – Сталин? Скорее всего, сказалось незнание ряда источников, вошедших в научный оборот уже после написания данной книги. Напомним, перевод сделан с текста, опубликованного около 20 лет назад. Новые документы, в том числе архивные материалы, ставшие доступными в конце 80-х годов, заметно углубили прежние представления о принципиальных расхождениях между Лениным и Сталиным по ряду важнейших проблем теории и практики движения к социализму.
В наибольшей мере это относится к пониманию сущности нэпа, возможностей использования товарно-денежных отношений, принципов хозрасчета в городе и деревне. То же самое можно сказать и о путях решения национального вопроса, образования СССР. Не продолжая перечень таких тем, следует подчеркнуть, что вопреки призыву Ленина его преемники (и прежде всего Сталин как Генсек) не решились пойти на пересмотр прежней точки зрения на социализм; в результате на вооружении партии остались устаревшие принципы. И чем отдаленнее становилась кончина Ленина, чем быстрее укреплялась власть Сталина в партии, тем существеннее давал себя знать отход от ленинского стиля руководства, тем явственнее обнаруживалась приверженность к догмам, к забеганию вперед.
Размышляя о деятельности Сталина за весь описываемый в книге период, легко понять стремление Р. Такера уяснить природу сталинского «я», раскрыть механизм его поведения, в частности с помощью учения З. Фрейда и других ученых-психологов. И все же, думается, он порой усложняет внутренний мир человека, который вовсе не склонен был к тем душевным переживаниям, к тому непрерывному самоанализу, который Р. Такер обнаруживает у Сталина, изучая его поступки, письма, статьи. Фактический материал, имеющийся в книге, позволяет делать и другие выводы, например о ранней склонности Сталина к обману, двуличию, жестокосердию. Во всяком случае, расхождения между словом и делом были для него не редкостью и уже смолоду не сопровождались внутренним дискомфортом, а тем более нервными потрясениями.
Сказанное не меняет того, что большевиком он стал искренне. Потребность в самореализации логично привела Джугашвили в партию, теория и практика которой полнее всего отвечали его взглядам, мечтам, жизненному опыту. Не стоит гадать о том, когда же он всерьез задумался о маршальском жезле. Обращение к книгам, прочитанным в детстве и юности, не поможет. Не даст ответа и анализ стихотворений, написанных в молодые годы. А вот разбор поступков, характеризующих участие Сталина в революционном движении (включая сюда поведение в тюрьмах и ссылках, неоднократные побеги), помогает увидеть процесс развития личности, становление крупного организатора и масштабного руководителя.
О неуклонном росте свидетельствует и проделанный Р. Такером обзор печатных работ Сталина. Особенно впечатляет сопоставление статей, лекций, докладов, с которыми в ходе разного рода дискуссий и столкновений выступали ведущие работники партии. Казалось бы, куда Сталину соперничать с такими признанными авторами, как Троцкий, Каменев, Зиновьев. Однако его труды, связанные с изложением взглядов Ленина, имели в 20-е годы больший успех. И не случайно. Сталин лучше понял перемены в составе партии, в настроениях рабочих. Его выступления отличались простотой, ясностью изложения, общедоступной логикой.
В наши дни, с учетом новейших достижений обществоведения, работы Сталина воспринимаются не более как литература пропагандистского толка. Выявляются и натяжки, и ошибки, и алогизмы. Говорить о научных открытиях не приходится. После смерти Ленина ситуация складывалась иначе. Постепенно (по прямой указке самого Сталина) Генсек возводится в ранг теоретика. Ему ставят в заслугу вклад в развитие ленинского учения о строительстве социализма в одной, отдельно взятой стране, в разгром троцкизма, в решение национального вопроса, в обоснование курса на ускоренную индустриализацию и массовую коллективизацию. Заметьте, речь идет лишь о периоде, который освещается в книге Р. Такера (т. е. за какие-то 5 – 6 лет после ухода Ленина выявился стремительный взлет нового теоретика марксизма).
Справедливости ради нужно признать, что Сталин все же мог претендовать на ряд открытий. В самом деле, что обеспечило ему победу в борьбе за единовластие? Ныне на этот счет говорится как никогда много. Тем любопытнее узнать мнение самого Сталина. Так вот, еще в 1937 г. в узком кругу своих приближенных он сказал прямо: «Известно, что Троцкий после Ленина был самый популярный в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина. Тогда мы были практиками во времена Ленина, его сотрудниками. Но нас поддерживали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти кадры никакого внимания. Главное в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства». Так, не мудрствуя лукаво, в редкую минуту откровения вождь рассказал о том, какую роль сыграл аппарат в его восхождении. Вот здесь его смело можно назвать не только великим практиком.
В этой связи нужно сказать еще об одном «открытии» Сталина. Уже в 20-е годы, едва став Генсеком, он связал воедино работу некоторых звеньев ГПУ непосредственно с практикой собственной борьбы за власть. И задолго до Шахтинского процесса, до пресловутого дела Промпартии развернулась слежка за деятелями оппозиции, потом их начали высылать, незаконно преследовать. Сфабрикованные таким образом материалы официально использовались ради «разоблачения» сначала «левых», потом сторонников Бухарина и т. д.
Всепоглощающая жажда власти отразилась и на всей истории Коминтерна. Приведем только одно свидетельство. В 1929 г. Клара Цеткин с предельной откровенностью писала, что этот международный центр превратился «из живого политического организма в мертвый механизм, который, с одной стороны, проглатывает приказы на русском языке и, с другой, выдает их на различных языках, механизм, превративший огромное всемирно-историческое значение и содержание русской революции в правила Пиквикского Клуба».
Кто станет доказывать, что такие «свершения» были под силу одному человеку? Сам Сталин, как мы видели, признавался в другом, и тут уж не поверить ему нельзя. Значит, предстоит еще серьезный анализ, призванный раскрыть роль сталинского окружения в создании режима личной власти. Речь пойдет не только о многих членах ЦК и Политбюро ВКП(б), но и о штате помощников, личных секретарей, чья закулисная деятельность еще только становится предметом изучения со стороны обществоведов. В книге Р. Такера эта важная линия осталась практически за пределами исследования. Быть может, последнее обстоятельство и помешало разносторонне охарактеризовать психологию и мотивы личного поведения Сталина в дни болезни Ленина и последующие годы (вплоть до «великого перелома»). Предыдущий этап в этом отношении показан более широко.
Впрочем, не будем спешить с подобными выводами. По свидетельству Р. Такера, в 1990 г. в США выходит вторая часть задуманной им трилогии о Сталине. Познакомившись с уже вышедшей книгой Р. Такера, можно смело сказать, что первая встреча представляет большой интерес. В пору становления нового мышления очень важно видеть свою историю не только глазами советских исследователей, но и со стороны. Работа профессора Р. Такера этим и полезна. Это, разумеется, не означает, что со всеми суждеяниями и выводами автора можно согласиться, а каждый использованный источник признать абсолютно надежным. Как говориться, время оппонентов и рецензентов еще впереди. В данный момент куда важнее подчеркнуть вклад американского коллеги в разработку актуальнейшей проблемы мировой истории. Труд Р. Такера приглашает к продолжению коллективного разговора о начальном этапе процесса, который, смеем надеяться, завершается и не в очень отдаленное время будет изучаться лишь как предыстория той стадии земной цивилизации, когда восторжествуют общечеловеческие интересы. А пока ради этого мы и должны изучать биографию Сталина и сталинизма.