Новый герой

Рождение культа

В 1929 г. общественность страны широко отмечала пятидесятилетие Сталина. Это событие знаменовало начало эпохи культа его личности – явления, которому было суждено развиться до гигантских масштабов в 30-е и 40-е годы. До 1929 г. проявления культа личности были редки и незначительны. К примеру, 46-я годовщина Сталина отмечалась в 1925 г. только в Грузии и освещалась лишь газетами Тифлиса. Ранее, однако, газета сталинского Наркомата по делам национальностей опубликовала послание представителей малых народов Сталину, где он был назван создателем советской национальной политики. В послании предсказывалось создание «во всем мире единой братской коммунистической семьи», которую собирались научить «ценить те великие заслуги, которые принадлежат Вам – вождю угнетенных наций. Также в конце 1920 г. по поводу приезда Сталина в Баку было опубликовано подобострастное приветствие в его адрес. Но эти факты не идут ни в какое сравнение с тем, что имело место позднее, в 1929 г.
Последующие события были вызваны сочетанием политических мотивов и личностных потребностей Сталина. После сокрушительного разгрома оппозиций Сталин и его соратники получили небывалую свободу политического маневра, вследствие чего возникли предпосылки для культа Сталина. Его прообразом стал культ Ленина, уже превратившийся в неотъемлемый институт общественной жизни в стране. Одним из политических мотивов этого было желание Сталина и его окружения укрепить свою власть в период, когда в стране начинали набирать темпы индустриализация и коллективизация. Нельзя также сбрасывать со счетов и политические мотивы отдельных деятелей из сталинского окружения, которые, желая подняться вверх по лестнице политической карьеры, поддерживали эту тенденцию, которая, как они знали, будет одобрена их лидером.
С психологической точки зрения не обязательно предполагать, что Сталин инспирировал и поддержал празднование своей годовщины, исходя лишь из сознательного стремления получить общественное признание. Одобряя замысел юбилея (а без разрешения Сталина его бы не отмечали), он, вероятно, руководствовался собственным представлением о том, каким должны быть взаимоотношения между вождем и его последователями. Героический вождь – это тот, кого таковым считают и кто пользуется абсолютным доверием и любовью последователей. Этот образ не давал Сталину покоя со времен юности, когда, начитавшись Казбеги, он впервые узнал о том, как кавказские горцы восхищались вождем Шамилем, «железным полководцем» на белом коне. Опыт большевика еще больше укрепил Сталина в этих представлениях. Раньше героическим вождем для большевиков был Ленин. Сталин всегда помнил об этом, и об этом же постоянно напоминали проявления посмертного культа Ленина. Поэтому Сталина не могла удовлетворить роль просто властного лидера. Он не мог чувствовать себя настоящим «стальным человеком», пока он оставался невоспетым руководителем партийного аппарата. Он не мог стать вторым Лениным, не имея хоть какой-то доли того восхваления и признания, которые сам Ленин получал при жизни и после смерти.
Но парадокс заключался в том, что Сталин завоевал широкое признание как новый верховный руководитель партии, не только не обладая собственной харизмой, но отчасти потому, что он таковой не обладал. Как уже отмечалось, в этот период большинство партийных руководителей и функционеров не нуждались в новом лидере-мессии. На роль вождя им был нужен не великий революционер или новый харизматический лидер, а практичный и трезвомыслящий руководитель, который взял бы твердый курс на социализм и проводил разумную внешнюю политику. Сталин зарекомендовал себя именно с этой стороны. Поэтому даже после его выдвижения на верховный пост никто не считал его героем-спасителем. Популярность Сталина в партийных кругах в конце 20-х годов не имела ничего общего с теми чувствами, которые вызывал Ленин. Сталина признавали вождем не потому, что он обладал какими-то исключительными личными качествами, а потому, что многие разделяли его политический курс и верили, что он сможет успешно проводить его в жизнь. Кроме того, большевики не считали, что существование культа Ленина обязательно предполагает культ его преемника. Ленин оставался глубоко чтимым вождем даже после того, как новым лидером был признан Сталин. В правительственных кругах Сталина называли «хозяином», что отражало отношение к нему в советской иерархии. Даже в середине 1929 г. культ Сталина еще не существовал и не было даже никаких указаний на то, что правящая партия стремится создать его.

Именно политический успех, который укрепил Сталина в собственном высоком мнении о себе, сделал его отношения с партией психологически уязвимыми. Добившись верховной власти, Сталин еще больше возжелал поклонения, которого он пока не имел и отсутствие которого он ощущал все острее с каждым днем. По мере того как возрастало его влияние в партии, Сталин, несомненно, ощущал все большую психологическую потребность в признании, так как понимал, что личный авторитет приобретает растущее практическое и политическое значение, особенно в тот исторический момент, и осознавал, что в соответствии с большевистской традицией руководства быть фактическим верховным лидером, занимающим пост Генерального секретаря, отнюдь не означало быть вождем. О понимании этого свидетельствует его письмо одному из руководителей немецких коммунистов (1925 г.): «Вожди партии могут быть действительно вождями лишь в том случае, если их не только боятся, но и уважают в партии, признают их авторитет».
Поскольку официальной должности вождя не существовало, единственный способ, с помощью которого Сталин мог окончательно утвердить себя и закрепиться в роли преемника, заключался в том, чтобы добиться всеобщего признания в этом качестве в рядах партии. Стать верховным лидером означало быть публично признанным и провозглашенным таковым. Чтобы вписать новую строку в свою политическую биографию, нужно было сделать еще один большой шаг – организовать торжества в честь Сталина как главы партии.
Хороший повод для подобных торжеств – пятидесятилетие Сталина – представился политически своевременно благодаря недавним событиям в партии. Здесь будет кстати вспомнить о том, что, хотя Ленин и боролся с первыми проявлениями собственного культа, он все-таки подчинился, правда крайне неохотно и с тяжелым сердцем, желанию партийных кругов провести собрание в честь своего пятидесятилетия. Таким образом, в истории партии уже был прецедент, позволяющий организовать чествование Сталина. Кроме того, поскольку политическое влияние сталинской фракции возрастало, можно предположить, что приближенным Сталина было довольно легко организовать торжества. Как раз в тот период ставленники Сталина получали важные должности в аппарате, ранее занимаемые другими лицами. К примеру, помощник Сталина Мехлис был назначен сначала ответственным секретарем газеты «Правда» вскоре после ухода Бухарина с поста ее редактора в апреле 1929 г., а затем стал ее редактором.
День рождения Сталина отмечали не на собрании партийцев, как это было в случае с Лениным; вероятно потому, что Сталин помнил, как в 1920 г. Ленин не пришел на церемонию, а затем, появившись на очень короткое время, выразил свое неодобрение. Юбилей Сталина был не просто встречей друзей; это было настоящее бюрократическое представление. Из разных уголков страны сообщалось, что рабочие принимают резолюции с поздравлениями в адрес «дорогого вождя», и в течение пяти дней «Правда» перечисляла сотни организаций, приславших поздравления. 21 декабря в СССР вышли специальные выпуски газет с восхвалениями в его адрес. Лейтмотивом всех поздравлений была мысль о том, что Сталин стал преемником Ленина, как писала «Правда», на посту «руководителя и вождя партии». ЦК и ЦКК приветствовали его в своем послании как «лучшего ленинца, старейшего члена Центрального Комитета и его Политбюро». Соратники по партии в поздравительных статьях превозносили Сталина как самого талантливого ученика и преемника Ленина. Была опубликована официальная биография Сталина, которая завершалась следующими словами: «В эти годы, последовавшие за смертью Ленина, Сталин, наиболее выдающийся продолжатель дела Ленина и его наиболее ортодоксальный ученик, вдохновитель всех главнейших мероприятий партии в ее борьбе за построение социализма, стал общепризнанным вождем Партии и Коминтерна». Все поздравительные материалы были собраны и опубликованы в виде книги, первый тираж которой составил 300 тыс. экземпляров. Так началась эпоха, которую впоследствии в Советском Союзе назовут периодом культа личности Сталина.
Главное отличие пятидесятилетнего юбилея Ленина от юбилея Сталина заключалось не в том, что последний чрезвычайно широко освещался прессой и был заранее подготовлен, а в том, как Ленин и Сталин относились к этим торжествам. Очевидно, Ленину было мучительно слышать восхваления в свой адрес. Для Сталина, судя по всему, юбилей стал триумфом. Он был доволен, что очевидно из письма, с которым он обратился ко всем, кто его поздравил: «Ваши поздравления и приветствия отношу на счет нашей великой партии рабочего класса, родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию. И именно потому, что отношу их на счет нашей славной ленинской партии, беру на себя смелость ответить вам большевистской благодарностью.
Можете не сомневаться, товарищи, что я готов и впредь отдать делу рабочего класса, делу пролетарской революции и мирового коммунизма все свои силы, все свои способности и, если понадобится, всю свою кровь, каплю за каплей».
Этот текст тщательно продуман, вместе с тем он удивительно красноречив. Во-первых, Сталин явно старается выглядеть скромно, невзирая на дифирамбы в свой адрес и делая вид, что они адресованы отнюдь не ему, а партии, что, конечно, не соответствовало действительности. Во-вторых, в письме использован необычный образ партии, родившей и воспитавшей Сталина, из чего вытекает, что партия есть мать, а Сталин – ее сын. Следовательно, в лице партии он видел или хотел видеть еще один источник доверия, нежной преданности и абсолютного восхищения по отношению к себе, которые испытывала к нему родная мать. Взамен материнского обожания ему было нужно обожание партии.
И наконец, как бы подтверждая это свое невольное признание, Сталин изобразил себя в героическом ореоле – готовым умереть смертью мученика за дело коммунизма, отдав всю свою кровь, каплю за каплей. Это – яркий пример того, как Сталин любил драматизировать свой собственный образ, в чем мы имели возможность убедиться неоднократно. Среди тех, кто недолюбливал его в партийных кругах, можно было услышать шутку, в которой также был подмечен мелодраматизм сталинского письма: «К чему скромничать и отдавать кровь, капля за каплей! Разве всю кровь сразу он не может отдать?»

Лучший ленинец

Пятидесятилетие Сталина было не только юбилеем, которым увенчалась его деятельность по созданию собственной политической биографии после смерти Ленина, но и средством удовлетворения его внутренней психологической потребности получить признание в качестве великого деятеля коммунистического движения. С одной стороны, главная цель проводимых торжеств заключалась в том, чтобы в глазах общественности возник образ преемника Ленина и общепризнанного вождя. Для достижения этой цели было разыграно грандиозное представление, в котором партия и народ принимали Сталина в качестве верховного вождя. Ее осуществлению способствовало и то, что революционная биография Сталина и его политический портрет живописались в тонах, подобающих верховному вождю. Здесь, однако, становится очевидной и другая сторона дела. Публичное восхваление Сталина как выдающегося вождя революции («твердокаменный большевик» – так называли его во многих поздравительных статьях) служило его потребности утвердиться в этом качестве. Друзья и соратники Сталина знали об этом и о том, в какой форме выразить свое признание, чтобы доставить ему особое удовольствие. Поэтому в своих панегириках они восхваляли те черты, которые Сталин видел в себе сам. Они приписывали ему те революционные добродетели, которые он сам находил в себе. Подвиги, которые они воспевали, излагались именно так, как любил вспоминать их сам Сталин. В результате, как это ни парадоксально, Сталин, отличавшийся особой скрытностью по сравнению с другими политиками и не склонный рассуждать о вопросах, касающихся его лично, неожиданно приоткрыл завесу, скрывавшую его культ. С помощью чужих слов вырисовывался его внутренний мир героического вымысла.
Среди тех героических ролей, которые, как полагал Сталин, он сыграл в истории русской и мировой революции, первой была роль «лучшего ленинца», часто упоминавшаяся в юбилейных материалах. Это и не удивительно, если вспомнить, что еще в юности Сталин отождествлял себя с Лениным. В начале его революционной деятельности в большевистском движении, как ему казалось, он и Ленин были неразрывно связаны как вождь и его помощник. В самооценке Джугашвили образ «Сталин» был с самого начала связан с понятием «лучший ленинец». Теперь, в пятидесятую годовщину его рождения, Сталина приветствовали именно так.
Сталин по-разному утверждался в той роли, которую он избрал себе на революционном поприще: самый верный ученик, товарищ и надежный помощник Ленина, его второе «я». Жизнь Сталина преподносилась именно так, как он ее видел. «С первых же дней твоей работы профессионального революционера, строившего под руководством Ленина первые ячейки большевистской организации, ты проявил себя как верный, лучший ученик Ленина. Из непосредственных учеников и соратников Ленина ты оказался самым стойким и последовательным до конца ленинцем. Ни разу на протяжении всей твоей деятельности ты не отступал от Ленина как в своих теоретических принципиальных позициях, так и во всей практической работе», – говорилось в приветствии ЦК и ЦКК. Этот же мотив звучал во всех поздравительных статьях, и особенно выразительно в статьях Енукидзе и Орджоникидзе. «Сталин был всегда с Лениным, никогда не отходил от него, никогда не изменял ему», – писал Енукидзе. А Орджоникидзе, как будто бы стремясь изгладить из памяти слова о «буре в стакане», сказанные в 1908 г., лжесвидетельствовал о том, что, когда Ленин отмежевался от Богданова, «бакинские большевики во главе с т. Сталиным становятся на сторону Ленина». Далее он пишет, что Сталин никогда не порывал с Лениным, и добавляет: «Ленин знал, с кем имел дело. Высоко ценил и доверял ему». Сравнивая верного ленинского ученика Сталина со «всякими Троцкими», которые вели ожесточенную борьбу против Ленина в тот период, Орджоникидзе пишет, что только безграничная верность помогла сохранить преданность великому учителю в годы идеологической неразберихи и организационного хаоса. «Таким непоколебимо верным был т. Сталин».
В том же ключе Емельян Ярославский вспоминает, как Троцкий в августе блокируется с меньшевиками-ликвидаторами, а «Сталин наносит вместе с Лениным один удар за другим и этому блоку». Как и другие, Ярославский подчеркивает, что Ленин с большим уважением относился к Сталину и часто обращался к нему за советом. После подробного изучения ленинской дореволюционной переписки была обнаружена фраза, произнесенная Лениным в 1911 г. Ленин хвалит статью, в которой Коба отстаивал идею необходимости создания нелегальной партии:
«Корреспонденция тов. К. (т. е. тов. Сталина) заслуживает величайшего внимания всех, кто дорожит нашей партией». Чтобы доказать, что Ленин имел обыкновение в критические моменты обращаться за советом к «лучшему ленинцу», Максимилиан Савельев, редактор газеты «Известия», процитировал послание Ленина, отправленное по прямому проводу Троцкому 15 февраля 1918 г. в ответ на его запрос из Бреста об инструкциях: «Ответ Троцкому. Мне бы хотелось посоветоваться сначала со Сталиным, прежде чем ответить на ваш вопрос». И через три дня: «Троцкому. Сейчас приехал Сталин, обсудим с ним и сейчас дадим вам совместный ответ. Ленин».
Из юбилейных материалов следовало, что Сталин был «лучшим ленинцем» не только при жизни Ленина, но и после его смерти. Борьба Сталина против оппозиций в партии была представлена как продолжение в новых условиях борьбы, которую вел Ленин против внутрипартийной фракционности. После смерти Ленина Сталин стал играть роль «лучшего ленинца» благодаря своим усилиям по реализации ленинских планов построения коммунистического будущего. Известный советский журналист Михаил Кольцов предложил интересную трактовку этой темы в статье под названием «Загадка – Сталин». Будучи таинственной фигурой для мировой буржуазии, где о нем говорили как о «загадке», как о «коммунистическом сфинксе», как о «непостижимой личности», Сталин, писал Кольцов, не представлял загадки для советского рабочего так же, как и его знаменитые идеи построения социализма в одной стране, пятилетнего плана или самокритики. Любой секретарь цеховой партийной ячейки мог разгадать загадку Сталина, перефразируя его слова о Ленине, «величайшем марксисте и вожде рабочего класса эпохи империализма и пролетарской революции». Он мог бы рассказать, что «Сталин есть сильнейший ленинец трудной послеленинской эпохи, с ее новыми противоречиями и классовыми боями».

Действительно ли Кольцов понял, что Сталин ставит себя в один ряд с Лениным, и правильно ли он истолковал психологическую подоплеку этой точки зрения? Очевидно, понял, если в качестве ключа к загадке Сталина он предложил сталинское определение Ленина. А поэт-публицист Демьян Бедный высказал предположение о том, что, характеризуя Ленина, Сталин говорил о самом себе. Демьян Бедный писал, что Сталин очень болезненно относился ко всякой попытке проникнуть в его внутренний мир. По словам Бедного, Ленин был вне гордости и вне скромности, и поэтому все, что говорилось о его личных качествах, либо развлекало его, либо оставалось незамеченным. Сталина же, напротив, обычно раздражало, если вдруг кто-то решался «писать интимно» о нем. Интерес к его личности вызывал у него подозрения. Демьян Бедный предполагал, что причины подобной настороженности заключались в сталинском «героическом прошлом», в опыте непрекращающейся борьбы и в том, что от него отступались и предавали, ему лицемерили, льстили и тщетно пытались обмануть.
Далее поэт вспомнил, какое сильное впечатление произвели на него однажды услышанные слова Сталина о Ленине. Сталин признался, что первоначально Ленин казался ему «горным орлом», бесстрашно парящим в небе, указывая путь российскому революционному движению. Только позже, писал поэт, он сумел постичь истинный смысл этого «художественного по существу определения». Образ парящего в небе орла возник в сознании Сталина еще в детстве как символ того, кто может подняться выше величественных Кавказских вершин. Впоследствии, соотнося этот образ с величайшим из великих людей, Сталин выражал безграничное восхищение подобно истинному художнику. Впрочем, этот художественный образ, как и любой другой, характеризовал в первую очередь самого его автора. «Мы имеем поэтому право, – писал Бедный, – смотреть на сталинский портрет Ленина как на подсознательно исполненную самохарактеристику». Этот портрет являл собой сталинский идеал революционера. Личные качества Ленина, которые Сталин выделил в своей брошюре «О Ленине», составили катехизис революционных добродетелей, которые вызывали восхищение Сталина: простота и скромность, необычайная сила убеждения, ясность аргументации, пленяющая сила логики, отсутствие ораторских жестов и фраз, презрение к тем, кто скулит во время неудач, ненависть к хныкающим интеллигентам, умение трезво оценивать силы врага и дорожить мнением партийного большинства, принципиальность в политике, вера в массы. Для Сталина ленинский идеал был мерилом достоинств всех людей. Сталин не сказал бы никому: «Познай самого себя!» Он сказал бы: «Скажи, как ты понимаешь Ленина, и я скажу, кто ты таков!» Не все могли ответить на столь прямо поставленный вопрос, многие уклонялись – кто в сторону правых, а кто в сторону левых убеждений, но только не Сталин. Он не мог изменить Ленину, как не мог изменить себе. Демьян Бедный писал: «Начните характеризовать Сталина и вы увидите, что вы пользуетесь тем именно лексиконом, которым характерна сталинская брошюра о Ленине. Ленин высочайшая мера. И есть разная мера приближения к этой мере. Степень этого приближения определяет партийную, революционную цену любого из нас, определяет она и цену Сталина. Партия эту цену знает. И крепко за нее стоит». Демьян Бедный описывает случай, происшедший в разгар борьбы с левой оппозицией, когда троцкисты прислали Сталину пакет с надписью «Кавказские горы», а внутри оказался его портрет. Сами того не желая, они сказали правду о Сталине. Он был сделан из горной породы. Поэт отмечает поразительное соответствие его подлинной сути его революционному имени: «сталь». Не игрушечной пружиной с пляшущим наверху политическим паяцем, а стальным, боевым клинком был Сталин.
Демьян Бедный шел на определенный риск, когда в своей статье он пытался разглядеть истинный характер Сталина. Поэт заметил и имел смелость сказать следующее: из-за того, что Сталин отожествлял себя с Лениным, все, что он когда-либо говорил о Ленине, относилось и к самому себе. Однако в конце концов поэт сбился на традиционную роль придворного льстеца. Он утверждал, что Сталин соответствует своей собственной оценке и что его мнение о себе является истинным. Относя на счет Сталина качества, которые восхищали его самого в Ленине, Бедный, по существу, создал образ «второго Ленина». Насколько понравился этот образ Сталину, неизвестно. Но если бы реакция была негативной, статья Бедного не была бы включена в сборник статей к пятидесятилетию Сталина, изданный тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров.

Великий революционер

Коль скоро Сталин считал себя «лучшим ленинцем», ему должна была принадлежать выдающаяся роль в истории революционного движения и в деле свержения царизма. Для этого потребовалось переписать историю, и первым это сделал Товстуха, автор «Краткой биографии Сталина». Следующим этапом стало пятидесятилетие Сталина. Официальная биография, опубликованная по случаю юбилея, повторяла сочинение Товстухи слово в слово, если не считать последних абзацев. Многие авторы в своих юбилейных статьях старались приукрасить события, дабы возвеличить роль Сталина в истории партии. В их статьях Сталин, действительно, выглядел героем-революционером, каковым он считал себя всегда.
В немалой степени этому способствовала вторая поздравительная статья Д. Бедного. Нарушив традиции советской журналистской практики, Демьян Бедный обратился к материалам эмигрантской печати. Парижская газета «Дни» 22 и 24 января 1928 г. напечатала воспоминания некоего Верещака о пребывании Сталина в бакинской тюрьме. Отрывки из этих воспоминаний, представляющих Сталина в выгодном свете, были перепечатаны в «Правде» с комментариями Бедного, написанными белым стихом. В частности, в одном из перепечатанных отрывков упоминалось основательное знание Сталиным марксизма и тот факт, что в Закавказье его считали вторым Лениным. Также описывался случай, который произошел в 1909 г. на пасху, когда рота Сальянского полка гнала через строй политических заключенных, в числе которых был и Сталин. «Коба шел, – писал Верещак, – не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руках». Демьян Бедный прокомментировал этот эпизод так:

Вот посмотрите-ка!
Как оскандалилась вражеская критика!
Сталин – не эсэровского романа герой,
Но правда любые прорывает плотины.
Разве «сталинское прохожденье сквозь строй»
Не сюжет для героической картины?!


В развитие мысли Бедного «Правда» опубликовала примечание от редакции, в котором напоминала читателям, что в статье поэта нашел художественное отражение «один из моментов героического прошлого тов. Сталина». Должно быть, редактор или вся редколлегия «Правды» понимали, как Демьян Бедный, что Сталин желал увековечить себя в качестве одного из первых героев революционного движения.
Те, кто хорошо знал Сталина, тоже понимали это. Орджоникидзе писал, что Сталин стал признанным руководителем грузинских большевиков к началу 1905 г., а затем возглавил все большевистское движение в Закавказье. Енукидзе развивал ту же тему в своих личных воспоминаниях. Он познакомился со Сталиным в 1900 г., когда Ладо Кецховели, который налаживал в то время подпольную типографию в Баку, послал Енукидзе в Тифлис за необходимыми материалами, предложив обратиться за помощью к Сталину. Разговор со Сталиным был недолгим потому, что, как пишет Енукидзе, уже в тот период, как и всегда, Сталина отличали краткость, ясность и точность. Невзирая на молодость, Сталин пользовался большим авторитетом среди тифлисских рабочих благодаря простоте поведения, безразличию к собственному комфорту, отсутствию тщеславия и глубоким знаниям. «Наш Coco» – называли его рабочие. Сталин был очень популярен, хотя никогда к этому не стремился. Он посвятил всего себя работе по созданию партии. Больше, чем кто-либо из старых большевиков, он был приспособлен к деятельности профессионального революционера.
А ведь еще в 1923 г., когда Енукидзе выступал перед старыми большевиками в Москве, рассказывая о подпольных типографиях в Закавказье, он не упоминал о том, что Сталин играл главную роль среди кавказских большевиков. Теперь же Енукидзе, помня о стремлении своего давнего товарища быть признанным в качестве гениального революционера, сказал об этом: «Словом, Сталин был идейным и практическим руководителем наших организаций в Закавказье». Подразумевалось, что таковым он был с самого начала размежевания большевиков с меньшевиками в этом регионе. С 1904 по 1908 г. он «буквально на своих плечах вынес всю тяжесть борьбы» с меньшевиками на Кавказе. Большевистские газеты в Тифлисе главным образом держались на Сталине. Он выступал на всех важнейших совещаниях. В 1905 – 1906 гг. он сыграл настолько выдающуюся роль в крестьянском движении в Западной Грузии, что даже через двадцать пять лет крестьяне помнили его выступления. Позднее под его руководством большевизм окончательно утвердился среди рабочих-нефтяников Баку. В годы реакции он не уехал в эмиграцию, а находился в постоянном контакте с Лениным; всякий раз, когда его ссылали, он при первой же возможности совершал побег. К 1917 г. он – «один из самых первых организаторов и руководителей Октября и его побед».
В этом заявлении Енукидзе, как и в некоторых других, Сталину приписывается новая роль великого революционера, которую он играл в 1917 г. В поздравительном послании ЦК и ЦКК говорится: «В победоносные дни великого Октября ты, в противоположность иным ученикам Ленина, оказался первым, самым близким и самым верным его помощником, как виднейший организатор Октябрьской победы». А в редакционной статье «Правды» подчеркивалось, что, когда Ленин выступил со своими Апрельскими тезисами, «он нашел в лице тов. Сталина ближайшего единомышленника и непосредственного помощника». Далее речь идет о том, как Сталин вместе с Лениным вел борьбу с «колеблющимися оппортунистическими элементами» в партии, как он определял революционные перспективы партии на VI съезде вместо отсутствующего Ленина и как он, преодолевая все препятствия, поддерживал ленинскую линию в последующий период захвата власти. Статья заканчивалась следующими словами: «Всем известно, какую выдающуюся роль сыграл тов. Сталин в непосредственной подготовке и проведении Октябрьского переворота». Следует помнить, что двумя годами раньше, когда отмечалась 10-я годовщина революции, о выдающихся заслугах Троцкого никто и не вспомнил. Теперь же эти заслуги вновь стали упоминаться в анналах партийной истории, но героическая роль Троцкого в истории отныне принадлежала другому действующему лицу. Теперь славу второго великого руководителя большевистской революции принадлежала Сталину.
Более того, Сталину прочили еще одно амплуа – лидера международной коммунистической революции и ее организационного ядра, Коминтерна. Для этого также нужно было задним числом приписать ему великие заслуги других. В первые годы Коминтерна представителями РКП(б) в Коминтерне, определяющими его политику, были Ленин, Троцкий и Зиновьев. Зиновьев был председателем Исполкома Коминтерна с момента его образования в 1919 г. и вплоть до своей отставки в 1926 г. Хотя Бухарин и не сменил его на этом посту, поскольку он был упразднен, он фактически был лидером Коминтерна в последующие два года. Бухарин разработал программу, которую Коминтерн утвердил на своем VI конгрессе в 1928 г. Сталин, который к этому времени пользовался влиянием в Коминтерне, внес свои поправки в окончательный текст этого документа, о чем Бухарин рассказал Каменеву 11 – 12 июля 1928 г.: «Сталин во многом испортил мою программу». До середины 20-х годов Коминтерн не был основной сферой деятельности Сталина. Лишь в 1924 г., на V конгрессе Коминтерна, он вошел в его Исполком.
А теперь в поздравительной передовице теоретического журнала Исполкома «Коммунистический Интернационал» Сталина приветствовали как руководителя Коминтерна и мирового пролетариата. Такие поздравления в адрес Сталина прислали многие коммунистические партии мира. Два помощника Сталина в Коминтерне, Отто Куусинен и Дмитрий Мануильский, восторженно описывали прошлые и нынешние заслуги Сталина перед Коминтерном. Куусинен писал, что непосредственное участие Сталина в руководстве Коминтерном оказалось необходимо после смерти Ленина. И как будто подчеркивая, что Сталин стал новым Лениным в Коминтерне, он добавил, что в течение нескольких лет линия Исполкома Коминтерна по всем основным вопросам формировалась на основе рекомендаций Сталина. Мануильский, автор одной из самых восторженных статей, посвященных пятидесятилетию Сталина, писал, что он – «концентрированный сгусток огромнейшего революционного опыта ВКП, перенесенный в мировое коммунистическое движение». Он утверждал, что капиталистическая пресса делала большую ошибку, изображая Сталина только «национальной фигурой», недооценивая, таким образом, международное значение деятеля, который назвал ленинизм марксизмом эпохи империализма и пролетарской революции. Мануильский признал, что не все знали о ведущей роли Сталина в Коминтерне. Об этом много могли бы поведать архивы Коминтерна, но пока еще не настало время рассказать о том, как Сталин – руководитель Коминтерна спас ряд компартий от серьезных политических ошибок. Но ни один важнейший документ Коминтерна не обошелся без активнейшего участия Сталина в его подготовке. Он, в частности, с чрезвычайным вниманием отнесся к теоретическим аспектам проекта программы. Мануильский пояснил, какое значение для международного движения имели сталинские взгляды по национальному вопросу, его борьба против левой и правой оппозиций, его теория построения социализма в одной стране. В заключительной части он назвал Сталина героической фигурой, занимающей видное место в истории международной революции. Обращаясь к бакинскому эпизоду 1909 г., пересказанному Демьяном Бедным, он писал: «И сейчас, спустя два десятка лет, Сталин идет во главе пролетарского движения сквозь строй ненависти мировой буржуазии со знаменем ленинизма и освобождения рабочего класса. За более чем тридцать лет своего беззаветного служения делу рабочего класса, суровой преданности долгу революционера Сталин никогда не гнул головы, его рука никогда не дрожала... У Ленина он изучил в совершенстве незаменимое искусство крутых поворотов в руководстве партией и Коминтерном, и этими качествами революционного стратега и тактика он владеет как никто... Они являются гарантией твердого руководства Коминтерна в надвигающихся решающих боях международного рабочего класса».
Статьи, написанные к пятидесятилетию Сталина, заложили некоторые основы, которые помогли в значительной степени переписать революционную биографию Сталина в последующие годы. Микоян, к этому времени кандидат в члены Политбюро, обратился с призывом усилить работу в этом направлении. В поздравительной статье «Стальной солдат большевистской гвардии» он писал, что важные факты революционной деятельности Сталина, имеющие большое значение для партии, остаются неизвестными широким кругам общественности. Такое неудовлетворительное положение объясняется невнимательностью бывших соратников Сталина, а также «чрезвычайной скромностью» тов. Сталина, которая не позволяет широко освещать его жизненный путь. Микоян выразил надежду, что юбилей станет стимулом к более внимательному изучению биографии Сталина. Необходимо было, идя навстречу «законным требованиям масс», подробно осветить жизненный путь Сталина и сделать эти факты известными всем.

Сталин во время гражданской войны

Одним из парадоксов советской истории является следующий факт. Ворошилов, о котором Троцкий говорил Ленину в 1918 г., что он может командовать полком, но не армией в 50 тысяч человек, сменил Фрунзе после его смерти на посту наркома обороны, который прежде занимал Троцкий. Статья «Сталин и Красная Армия», которую Ворошилов написал к пятидесятилетию Сталина, стала своего рода сенсацией. Он предпринял попытку переписать советскую военную историю, заложив, таким образом, основы сталинской историографии гражданской войны в 30-е годы. Статья, должно быть, пришлась весьма по вкусу Сталину, так как она была включена в сборник юбилейных материалов и вышла отдельной брошюрой тиражом в 100 тысяч экземпляров.
В этом нет ничего удивительного, так эта статья о будто бы имевших место событиях была написана человеком, который близко знал Сталина, часто вспоминал с ним годы гражданской войны и, следовательно, ясно представлял, что придется вождю по душе. Описывая в своей статье реальные события, Ворошилов идеализировал ту роль, которую играл в них Сталин. Все положительные моменты были подчеркнуты, все отрицательные старательно заретушированы. Более того, события, в которых принимал участие Сталин, были представлены как решающие моменты войны. Вместе с Лениным он находился в центре исторической картины, этот великий организатор фронтовых побед и выдающийся красный герой гражданской войны.
Согласно версии Ворошилова, где бы ни оказывался Сталин во время войны, ему всегда сопутствовал успех. Как политический комиссар он помогал ковать победу на всех участках, где возникала угроза поражения. Когда в Царицыне военные специалисты не справились со своими задачами, а штаб не смог подавить контрреволюционные выступления, Сталин принял на себя верховное командование и спас положение. Его несокрушимая воля к победе вселила в окружающих чувство уверенности – Царицын удалось отстоять, и враг был отброшен к Дону. Когда Сталин поехал на Восточный фронт после падения Перми, он не только установил причины поражения, но и принял ряд своевременных и эффективных мер по их устранению и, таким образом, создал предпосылки для наступления. А когда весной 1919 г. угроза нависла над Петроградом – наступали войска Юденича, и в самом городе зрел контрреволюционный заговор, – Центральный Комитет послал на выручку Сталина, и через три недели обстановка изменилась к лучшему. Рассказывая об этом, Ворошилов ни разу не упомянул о мощном осеннем наступлении армии Юденича на Петроград, оборону которого организовал Троцкий. И выходило, что красный Петроград спас не Троцкий, а Сталин.
Много лет спустя советский драматург Всеволод Вишневский положил этот сюжет в основу героической драмы «Незабываемый 1919-й», которая была написана в 1949 г. к семидесятилетнему юбилею Сталина. В самом начале пьесы Ленин спрашивает у Сталина совета по поводу опасной ситуации, сложившейся вокруг Петрограда, и направляет его туда, наделив всеми полномочиями для обороны города. Сталин находит блестящий выход из критической ситуации, сложившейся в результате белого заговора и пораженческой позиции троцкистско-зиновьевской группировки. В конце пьесы его бронепоезд прибывает в Красную Горку, главный форт на побережье, захваченный моряками Балтийского флота в соответствии с оригинальным планом Сталина. Его бурно приветствуют матросы, и Сталин отправляет Ленину телеграмму, в которой сообщает, что крепость взята в обход всех правил морской науки. Пьеса была переведена почти на все языки народов СССР, поставлена на сценах большинства драматических театров страны, по ней был снят фильм, она вышла отдельной книгой, а также получила Сталинскую премию первой степени в 1950 г. Хрущев вспоминал о том, как любил эту пьесу Сталин: «Сталин любил смотреть фильм «Незабываемый 1919-й», где он был показан на ступеньках бронепоезда с саблей, собственноручно разящим врага».
В своей статье Ворошилов также изображает Сталина главным стратегом победы над Деникиным. Взяв за основу одно из выступлений Сталина, Ворошилов утверждает, что Сталин принял назначение ЦК на Южный фронт при строгом условии, что Троцкий не будет вмешиваться в дела фронта. Затем Ворошилов приводит письмо Сталина с Южного фронта (без указания даты) в качестве доказательства, что именно Сталин разработал стратегию контрнаступления, которая была успешно применена против Деникина. На самом же деле, как уже отмечалось, стратегический план, который Сталин отстаивал в своем письме к Ленину, был предложен Троцким, и к моменту появления Сталина в начале октября на Южном фронте этот план уже осуществлялся. Таким образом, Сталин вовсе не был стратегом-новатором Южного фронта, каким его изображал Ворошилов. Кроме того, нет фактов, подтверждающих, что Сталин действительно потребовал, чтобы Троцкий не вмешивался в дела Южного фронта. На самом деле Троцкий «покинул» этот театр военных действий осенью 1919 г., когда спешно отправился спасать осажденный Петроград.
На Южном фронте, продолжает Ворошилов, Сталин отработал до совершенства метод ведения боевых действий с использованием ударных группировок, который сводился к следующему: выбрать главное направление удара, сосредоточить на нем лучшие силы, а затем нанести сокрушительный удар. А столкнувшись с сопротивлением из центра, Сталин выступил с инициативой создать конную армию, объединив несколько кавалерийских дивизий в одно крупное формирование. Следовательно, выходило, что знаменитая 1-я Конная армия Буденного была детищем Сталина. И здесь Ворошилов пытается изобразить Сталина в качестве стратега-новатора первой величины, но предлагаемая им хронология событий не соответствует действительности. На самом деле вовсе не Сталину принадлежала идея создания Конной армии. Например, Троцкий ставил вопрос о необходимости крупных кавалерийских формирований в своей статье «Пролетарии, по коням!» задолго до того, как Сталин отправился на Южный фронт в октябре 1919 г.
Ворошилов, конечно, не мог отказаться от описания роли Сталина на польском фронте. Эта тема была важной, но в то же время и невыгодной, поскольку были широко известны факты, свидетельствующие о действиях Сталина в этот период. Ворошилов ограничился несколькими короткими предложениями, которые должны были представить Сталина в положительном свете. Сталин, как писал Ворошилов, осуществил умелое руководство, которое в большой мере способствовало разгрому польских армий на Украине, освобождению Киева, вторжению в Галицию и организации знаменитого похода 1-й Конной армии на Львов. И только неспособность Красной Армии добиться успеха под Варшавой помешала Конной армии, находившейся в десяти километрах от Львова, предпринять запланированную атаку на город. Фактов, подтверждающих этот смелый вывод, в статье приведено не было. Но старые большевики знали, что в действительности все было как раз наоборот: Сталин настаивал на взятии Львова во что бы то ни стало, и это уничтожило все шансы успешно закончить поход на Варшаву.
В конце концов Ворошилов пишет, что именно Сталин был тем человеком, которого Центральный Комитет в 1918 – 1920 гг. перебрасывал с одного действующего фронта на другой – в самые опасные места, где угроза революции была велика. Туда, где все шло гладко, его не посылали. Зато Сталин всегда появлялся там, где Красную Армию преследовали неудачи, где контрреволюционные силы угрожали существованию Советской власти, и в любой момент паника и беспомощность могли привести к катастрофе. Не зная отдыха ни днем, ни ночью, он принимал на себя руководство, вел организаторскую работу, преодолевал все трудности, действовал безжалостно и в конце концов исправлял положение.
В легенде о гражданской войне, которую Ворошилов сочинил для своего друга, Сталин играет роль, удивительно похожую на историческую роль Троцкого. Сталин – талантливый организатор, великий уполномоченный красных по преодолению критических ситуаций, правая рука Ленина на отдаленных фронтах, спаситель Петрограда, поборник строгой дисциплины. Таким образом, Сталин становился не только одним из вождей Октябрьской революции, но и обладателем героической роли, которую Троцкий сыграл в качестве главного организатора победы большевистского режима. А Троцкому, как мы уже отметили, теперь отводилась та роль, которую Сталин фактически играл – политического комиссара, которого порой приходилось отзывать с фронта из-за того, что он не справлялся со своими задачами. Отрицательный образ Сталина в гражданской войне, который он подавлял в своем сознании, ретроспективно был спроецирован на Троцкого.

Выдающийся марксистский теоретик

Даже к середине 20-х годов мало кто в России догадывался о желании Сталина стать выдающимся и признанным теоретиком. Вторым после Ленина теоретиком партии считался Бухарин. Хотя Сталин и добился заметного политического успеха в области кодификации ленинизма, у него была прочная репутация практика, не внесшего значительного вклада в марксистскую теорию, и в сознании старых большевиков изменить это представление было нелегко. В качестве примера можно привести эпизод, связанный с именем Давида Рязанова, авторитетного ученого-марксиста, директора Института Маркса, Энгельса, Ленина. Как-то в середине 20-х годов, после партийного собрания, на котором Сталин отстаивал теорию построения социализма в одной стране, Рязанов сказал ему: «Прекрати, Коба, не выставляй себя на посмешище. Все знают, что теория – не твоя стихия».
Рязанов сказал это без обиняков, но он, видимо, плохо знал Сталина и не понимал, что его слова могут задеть его. Он не осознавал того, что теория была одной из тех областей, в которых Сталин желал прославиться. В дебатах о политическом курсе партии, развернувшихся после смерти Ленина, Сталин избрал амплуа идеолога большевизма как по личным, так и по политическим мотивам. И действительно, мог ли он стать «лучшим ленинцем», не будучи самым последовательным, самым проницательным, самым эрудированным и вообще самым верным ленинцем из всех партийных толкователей Ленина и ленинизма? Постепенно те, кто тесно соприкасался со Сталиным, поняли его желание быть признанным первым крупным после Ленина теоретиком партии. «Им овладело страстное желание стать выдающимся теоретиком, – говорил о Сталине Бухарин в беседе с Каменевым 11 – 12 июля 1928 г. – Он считает, что это единственное, чего ему не хватает».
К этому времени Бухарин, должно быть, к своему огорчению, понял, что Сталин завидует его репутации первого теоретика партии. Если у него и возникали сомнения на этот счет, то Сталин развеял их в своем пространном выступлении на апрельском пленуме в 1929 г. Именно тогда он предпринял попытку разгромить Бухарина-теоретика, называя его «теоретиком не вполне марксистским», «теоретиком, которому надо еще доучиваться». В подтверждение этого Сталин сослался на слова о Бухарине из ленинского «политического завещания». Назвав Бухарина крупнейшим теоретиком и «любимцем всей партии», Ленин также отмечал, что его теоретические воззрения «с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)». Сталин сделал особый акцент на последних словах и объявил Бухарина «теоретиком без диалектики», добавив, что «диалектика есть душа марксизма». А затем он напомнил о старых разногласиях и попытался обвинить Бухарина в том, что он нескромно пытается «учить нашего учителя Ленина». В одной из статей, написанных в 1916 г., Ленин осудил Бухарина за утверждение, что марксисты, как и анархисты, хотят «взорвать» государство. В 1925 г. в статье о теории государства Бухарин напоминает об этом инциденте и пишет, что впоследствии Ленин принял его точку зрения. Когда в августе 1917 г. Бухарин приехал из Америки в Петроград (Ленин в это время находился на нелегальном положении), Крупская при встрече с ним сразу сказала: «В. И. просил вам передать, что в вопросе о государстве у него нет теперь разногласий с вами». Сталин выделил этот эпизод из воспоминаний Бухарина и назвал его «образчиком гипертрофированной претенциозности недоучившегося теоретика». Получается, добавил он с сарказмом, что ученики Ленина, да и сам Ленин, не были ленинцами, а были бухаринцами. «Смешновато немножко, товарищи. Но что поделаешь, когда приходится иметь дело с разбухшей претенциозностью Бухарина?»
Пятидесятилетие Сталина совпало с его официальным признанием в качестве ведущего теоретика партии. «Правда» приветствовала его в редакционной статье 21 декабря 1929 г. как «самого выдающегося теоретика ленинизма, не только для ВКП(б), но и для всего Коминтерна». Эта тема получила развитие и в других поздравительных посланиях и статьях. Институт красной профессуры назвал сталинские труды о ленинизме образцом марксистско-ленинской революционной диалектики и примером творческого, а не догматического и схоластического марксизма. Комакадемия и Институт Ленина поздравляли его как «партийного теоретика» и «воинствующего материалиста и диалектика». Его приветствовали как помощника Ленина, вместе с которым он заложил теоретический фундамент политики партии по национальному вопросу, и как создателя конституционной структуры советского многонационального государства.
В. В. Адоратский, известный ученый-марксист и философ партии, обосновал в своей поздравительной статье тезис о том, что Сталин был не только общепризнанным политическим лидером, но и «крупным теоретиком ленинизма». Другой автор, Г. Крумин, развивая эту мысль, подверг критике тех, кто видел в Сталине только практика и отрицал его вклад в вопросы теории. Он пояснил, что Сталин смог возглавить партию именно потому, что был и теоретиком и практиком революции. В числе наиболее выдающихся качеств Сталина как марксистского теоретика Крумин называл точность и глубину мысли, искусное владение диалектикой и умение с удивительной четкостью видеть суть вопроса. Немыслимо, считал автор, при любой проработке вопросов ленинизма обходиться без сталинской работы «Об основах ленинизма». Сталин был не только верным учеником и интерпретатором идей своих великих учителей, но и «глубоким продолжателем» их дела. Он двигал марксистскую мысль вперед с помощью «действительно революционных диалектических формулировок», которые подводили теоретическую основу под новые явления и опыт мирового революционного движения.
Сталин воспринял эти похвалы как должное. На следующей неделе после юбилея он уже выступал публично в роли первого теоретика партии. На конференции аграрников-марксистов, созванной Комакадемией, он заявил, что достижения советской теоретической мысли в области экономики не поспевают за практикой. Налицо определенное несоответствие между практическими успехами и отставанием в теории, о чем свидетельствует тот факт, что среди коммунистов продолжают бытовать различные буржуазные и мелкобуржуазные теории, такие, например, как теория «равновесия» между различными отраслями экономики, теория «самотека» в советском строительстве и теория «устойчивости» мелкокрестьянского хозяйства. Это отставание должно было быть преодолено, поскольку «теория, если она является действительно теорией, дает практикам силу ориентировки, ясность перспективы, уверенность в работе, веру в победу нашего дела».

Строитель социализма

Войти в историю в качестве строителя социалистического общества в СССР было одним из самых заветных желаний Сталина. Статья, посвященная восьмой годовщине революции (1925 г.), содержала скрытый намек на это. В этой статье, как было упомянуто выше, Сталин рассматривает современный период по аналогии с 1917 г., из чего следует, что впереди – еще одна победа, сравнимая по значению с захватом власти большевиками.
О том, что подобная идея была постоянно в поле зрения Сталина свидетельствует возвращение Сталина к этой теме в тезисах, представленных на XV партийной конференции в октябре 1926 г. Здесь он называет текущий момент периодом усиления борьбы между социализмом и капитализмом как на международной арене, так и внутри страны и обвиняет левую оппозицию в том, что она распространяет чувства пессимизма и пораженчества, характерные только для одной части партии. «В этом смысле, – пишет он далее, – нынешний переломный период напоминает до известной степени переломный период октября 1917 года. Как тогда, в октябре 1917 года, сложная обстановка и трудности перехода от буржуазной революции к революции пролетарской породили колебания одной части партии, пораженчество и неверие в возможность взятия власти и удержания ее пролетариатом (Каменев, Зиновьев), так и теперь, в нынешний переломный период, трудности перехода к новой фазе социалистического строительства порождают колебания в некоторых кругах нашей партии, неверие в возможность победы социалистических элементов нашей страны над элементами капиталистическими, неверие в возможность победоносного строительства социализма в СССР».
Сталин не упоминает о себе, но подразумевает, что он должен сыграть определенную роль в этот период. В ситуации, аналогичной 1917 г., в партии появились колеблющиеся элементы, подобные Зиновьеву и Каменеву, не верящие в решительные революционные действия; поэтому требовалась ленинская твердость и вдохновенное руководство, которое мог обеспечить только новый вождь ленинского типа, то есть такой человек, как Сталин.
В год пятидесятилетия Сталина его еще как бы нельзя было прославлять как строителя социализма, потому что, по общему мнению, социализм еще не был построен. Но в некоторых юбилейных статьях содержался намек на то, что эта роль была одной из героических ролей Сталина. К примеру, Куйбышев, который в то время возглавлял ВСНХ и только что был избран в Политбюро, назвал Сталина «ярым поборником идей индустриализации» и человеком, которому суждено возглавить партию и рабочий класс в решении задачи построения социализма в СССР. В качестве доказательства того, что Сталин давно принимает практическое участие в решении этой проблемы, Куйбышев сослался на письмо, тогда еще не опубликованное, которое Сталин написал Ленину в марте 1921 г. и в котором он одобрительно отзывался о десятилетнем плане электрификации страны (ГОЭЛРО) и противопоставлял его предложениям Троцкого по восстановлению экономики, а также предлагал ряд практических шагов по претворению в жизнь этого плана. Именно в этом письме Сталин пишет о Троцком, что он «средневековый кустарь, возомнивший себя ибсеновским героем, призванным «спасти» Россию сагой старинной» (не под воздействием ли подсознательного импульса к самопроекции?).
Куйбышев также дает обзор высказываний Сталина об индустриализации, начиная с выступления на XIV съезде, когда он заявил, что генеральная линия партии – превращение СССР из аграрной страны в индустриальную. Куйбышев отмечает заявление Сталина в 1926 г., что индустриализация – это не только промышленное развитие, но главным образом расширенное производство средств производства. В 1928 г. Сталин добавил, что для строительства социализма и обеспечения независимости СССР в капиталистическом окружении необходимо создать соответствующую индустриальную базу для обороны и проводить индустриализацию ускоренными темпами. Таков облик Сталина, пишет в заключение Куйбышев, Сталина-идеолога страны, осуществляющей индустриализацию. «Железной рукой, с большевистской непоколебимостью и упорством, с величайшей энергией отстаивает т. Сталин идеи индустриализации страны, беспощадно разоблачая тех, кто пытается свернуть партию с этого пути».
В более пространной статье Савельева рассматривается сталинское толкование роли строителя социализма. Савельев, в прошлом профессиональный революционер, получивший докторскую степень в Лейпциге в 1910 г., был редактором партийного журнала «Просвещение» в 1913 г., когда в этом журнале появилась статья Сталина по национальному вопросу. Савельев был младше Сталина на пять лет, связал свою жизнь с фракцией Генсека и в конце 20-х годов занимал такие важные должности, как директор Института Ленина и редактор журнала «Пролетарская революция». В поздравительном панегирике он дал яркий образ Сталина – вдохновителя индустриализации, подчеркнув его ориентацию на «решительное наступление» на капиталистические элементы города и деревни. Но особое значение статьи заключалось в том, что в ней Сталин фигурирует одновременно как созидатель и как новый Ленин современности. Савельев пишет, что невозможно понять роль Сталина как «лучшего ленинца» и «преемника дела Ленина в современных условиях», не осветив его современную роль в строительстве социалистической экономики. Развивая свой тезис, Савельев подчеркивает мысль Сталина о том, что социализм должен распространиться не только на город, но и на деревню, а также вспоминает выступление на XV съезде, в котором Сталин отметил, что путь к преодолению аграрной отсталости России лежит через преобразование мелкокрестьянских хозяйств в крупные колхозы. Из этого вытекало, что Сталин был вдохновителем коллективизации, которая уже осуществлялась в советской деревне.
Для большевиков, как известно, Ленин был прежде всего символом революционного героя. Самой главной заслугой Ленина перед партией и историей была Октябрьская революция, его решающий вклад в ее победу. Доводы Савельева были основаны на этом символическом образе. По его словам, для того чтобы понимать Сталина как современное олицетворение Ленина, нужно осознать, что Сталин взялся за дело подлинно революционное по масштабу и характеру.
Таким образом, как явствует из статьи, взявшись за коллективизацию сельского хозяйства и за индустриализацию, Сталин стремится утвердить себя в качестве нового Ленина.

Для Сталина его Октябрь – в грядущем революционном преобразовании России.
Старый ученый-большевик внимательно изучил произведения Сталина, а по ним – его мышление.