Большевизм. Начальный этап
После съезда, по мере осознания сторонами всей глубины разногласий из-за ленинской централистской концепции революционной партии, трещина между ними стала расширяться. Плеханов, присоединившийся к антиленинскому лагерю Мартова, Аксельрода, Троцкого и других, выразил сомнение относительно истинности марксизма Ленина, проведя параллель между ним и Бакуниным, также проповедовавшим централизм. Троцкий утверждал, что Ленин скорее якобинец, чем марксист, и сформулировал свою часто цитируемую мысль о том, что «подобные методы приводят, как мы еще увидим, к тому, что партийная организация «замещает» собой партию, ЦК замещает партийную организацию и, наконец, «диктатор» замещает собою ЦК». Вскоре в результате трений между сторонниками «твердого» и «мягкого» курса возникли две фракции. В течение нескольких лет немирного фракционного сосуществования предпринимались усилия, в том числе и Троцким, направленные на объединение. Окончательный раскол официально произошел в 1912 г., когда по инициативе Ленина в Праге открылась общепартийная большевистская конференция, на которой его фракция конституировалась как Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков).
Рожденная в борьбе первозданная партия (русских марксистов) скончалась в расколе. Но факты, приведенные выше, не могут в полной мере объяснить причины возникновения большевизма как политического течения. В основе раскола на II съезде лежал организационный план Ленина, изложенный им перед съездом в специальной брошюре, которую он пообещал еще в статье «С чего начать?». Отпечатанную в Штутгарте в мае 1902 г. брошюру «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движения» переслали в Россию по обычным тайным каналам, и вскоре она разошлась среди марксистов по всей стране. В 1902 – 1903 гг. ее копии находили при обысках у социал-демократов, арестованных в Петербурге, Москве, Киеве, Нижнем Новгороде, Казани, Одессе. Реакция на брошюру была бурной.
В ту пору марксистское движение в России испытывало серьезные внутренние сложности. Как заметил Ленин в своей брошюре, это движение вступило в период «разброда, распадения, шатания». Шатание привело к появлению «экономизма», одного из направлений марксистской идеологии, представители которого считали революционную борьбу за социалистические цели в отсталой России преждевременной и поэтому полагали, что русские марксисты должны пока сосредоточить свое внимание на помощи рабочим в их борьбе за экономические блага. Это, конечно, совсем не устраивало воинствующих марксистов прямо-таки горевших желанием взяться за политическую задачу свержения самодержавия. Отказаться в обозримом будущем от активных политических действий было для них совершенно немыслимо. Поэтому в существовавшей тогда атмосфере колебаний и сомнений они оказались особенно восприимчивыми к идеям политической борьбы в страстном послании «Что делать?» с его революционной верой и надеждой.
Каждая страница брошюры дышала жгучей ненавистью к «позору и проклятию России», как Ленин называл царское самодержавие. В ней высмеивались те деятели из марксистов, которые плелись в хвосте рабочего движения, вместо того чтобы шагать впереди и указывать путь. Ленин призывал марксистов создать «новую гвардию», под руководством которой русская социал-демократия вышла бы из кризиса окрепшей и возмужавшей. От этого произведения веяло духом революционного волюнтаризма, уверенности в способность небольшой, но хорошо организованной группы революционеров-марксистов развернуть в русском обществе массовое оппозиционное движение и привести его к победе над казавшимся неуязвимым царским режимом. Но самое главное, брошюра ясно и четко разъясняла, что нужно сделать для достижения поставленных целей, и, таким образом, указывала русским марксистам путь от революционной фразы к революционному действию, ставила перед ними конкретные задачи и обеспечивала практической программой.
В первую очередь следовало создать подлинную революционную партийную организацию, отвечавшую специфическим условиям России. Как бы желая подчеркнуть, что его план вобрал в себя традиции народничества, Ленин посвятил несколько ярких строк «превосходной организации, которая была у революционеров 70-х годов и которая нам всем должна была бы служить образцом». Он доказывал, что русская марксистская партия, в отличие от подобных партий в Германии и других более свободных странах Запада, не должна стремиться к массовому вовлечению рабочих в свои ряды, а стараться установить связь с массами трудящихся, другими недовольными членами общества через пронизанные партийцами профессиональные союзы, рабочие кружки самообразования и аналогичные промежуточные организации. Чтобы отвечать нуждам конспиративной работы в условиях самодержавного полицейского государства, партия должна была состоять главным образом из лиц, обученных искусству революционной борьбы и готовых сделать ее своей профессией. Бесспорно, именно эта мысль лежала в основе ленинской редакции статьи 1-й Устава, обсуждавшегося на II съезде партии. Различия в определениях члена партии, предложенных Лениным и Мартовым, были предопределены различиями в концепциях самой партии. Но до конца логически продуманной оказалась лишь одна концепция – ленинская.
Ближайшая важнейшая задача партии сводилась, по существу, к вербовке сторонников. Чтобы противодействовать стихийному влечению рабочих к «сознанию тред-юнионистскому», связанному с надеждой на достижение классовых целей через реформу государственного устройства, члены марксистской партии должны были идти в массы рабочих, другие недовольные слои населения с проповедью революционного «социал-демократического сознания». Концентрируя миссионерскую деятельность в различных промежуточных непартийных организациях, им следовало проповедовать марксистское революционное слово то есть вести «пропаганду» идей Маркса, а также «агитацию», иными словами, разбирать с марксистских позиций конкретные случаи проявления несправедливости. Для координации этих усилий и создания общенационального форума для протестов и политических разоблачений партии требовался «коллективный пропагандист и агитатор» в лице общерусской революционной газеты, издающейся за границей и распространяемой нелегально по всей России членами партии. Предполагалось, что пробуждающийся народ будет поставлять все больше и больше участников массового антимонархического движения, которое в конце концов, после серии революционных взрывов, сменяемых периодами относительного затишья, свергнет самодержавие в ходе всенародного вооруженного восстания.
Брошюру буквально пронизывала мысль о том, что лидерство необходимо для успеха революции. Партии как руководящей организации предстояло сыграть ключевую роль в осуществлении политической революции, обеспечивая массы идеологическими ориентирами и направляя революционное движение. Переиначив Архимедово изречение, Ленин заявил: «Дайте нам организацию революционеров – и мы перевернем Россию!» Если классический марксизм провозгласил надвигающуюся мировую пролетарскую революцию, то ленинизм (в Советском Союзе после смерти Ленина стал употребляться термин «марксизм-ленинизм») исходил из того, что пролетарская революция возможна только под руководством партии. Помимо этого, ленинизм отстаивал еще один тезис: лидерство должно нести в себе героический дух. Чтобы перевернуть всю Россию, в партию должны входить революционеры особого склада. За идеал социал-демократам следовало брать не секретаря тред-юнионов, а «народного трибуна, умеющего откликаться на все и всякие проявления произвола и гнета». Эти «трибуны» должны были быть готовыми к великим революционным подвигам. Желая показать, какие «чудеса» может творить отдельная личность в революционном деле, Ленин упомянул вождя немецкой социал-демократии Бебеля, а также известных русских революционеров-народников Алексеева, Мышкина, Халтурина, Желябова. Затем он спрашивал: «Или вы думаете, что в нашем движении не может быть таких корифеев, которые были в 70-х годах?» Предсказав, что «социал-демократические Желябовы» и «русские Бебели» выйдут вперед и поднимут весь народ на расправу с царизмом, он заявил: «Именно теперь русский революционер, руководимый истинно передовой теорией, опираясь на истинно, революционный и стихийно пробуждающийся класс, может наконец – наконец! – выпрямиться во весь рост и развернуть все свои богатырские силы». Совершенно очевидно, что, заимствуя у Чернышевского название «Что делать?», Ленин хотел показать, что для борьбы с царизмом нужны такие люди, как Рахметов.
Призыв к революционному героизму был новым явлением в русской марксистской литературе. Ведь вопрос о роли личности в истории являлся одним из предметов прежних споров с народниками. Последние утверждали, что экономический детерминизм марксистов не позволит им осознать значение влияния выдающихся личностей на исторические события. Марксисты же со своей стороны обвиняли народников в пренебрежении классовым анализом социальных явлений ради теории «героя и толпы», согласно которой исторический прогресс – это результат столкновения идей выдающихся личностей с обыденным сознанием человеческих масс. Об этом шла речь в «Исторических письмах» Лаврова», первоначально опубликованных в 1868 – 1869 гг. в одном из русских журналов. У Лаврова главными двигателями перемен и прогресса в истории были критически мыслящие, ищущие справедливости отдельные личности, чье понимание несовершенства существующих социальных форм извечно тревожило сонную рутину «человеческого муравейника». Отвечая на гипотетическое возражение, что отдельным личностям никогда не преодолеть инертную людскую массу, он писал: «Но как же шла история? Кто ее двигал? Одинокие борющиеся личности. Как же они достигали этого? Они делались и должны были сделаться силой». Затем он описал, каким образом они превращаются в силу. По его словам, небольшое число критически мыслящих, преданных делу и энергичных личностей, осознав, что «организация партии для победы необходима», создадут «общественную партию» для борьбы за правду и справедливость, стараясь по ходу дела заручиться поддержкой союзников в общественных группах, еще не достигших степени критического мышления, «страждущих от зла, для борьбы с которым организовалась партия». Эта книга стала библией молодых русских радикалов 70-х годов и решающим образом повлияла на идеи народничества.
Излагая противоположную, марксистскую точку зрения в брошюре «Роль личности в истории» (1898), Плеханов доказывал, что крупные исторические деятели могут изменить отдельные стороны событий, а не их общее направление. Если бы Наполеона Бонапарта сразила случайная пуля еще в самом начале его карьеры, то на первый план выдвинулась бы какая-нибудь другая личность сходных дарований, чтобы осуществить то же самое, и история пошла бы аналогичным курсом. Желая, однако, показать, что марксизм все же не может не принимать во внимание крупицы истины, содержащиеся в теории о великих людях, Плеханов допускал, что отдельные личности в состоянии оставить след в истории, ускоряя социально-экономически предопределенный курс развития человечества. «Великий человек велик не тем, что его личные особенности придают индивидуальную физиономию великим историческим событиям, а тем, что у него есть особенности, делающие его наиболее способным для служения великим общественным нуждам своего времени». Таковой стала общая позиция русских марксистов.
Хотя Ленин прямо и не выступал против подобной интерпретации, его собственная точка зрения была в корне иной. Тот роман, заголовок которого он заимствовал для своего революционного плана, можно было бы с полным правом считать драматическим изложением философии революции Лаврова, а Ленина – автора «Что делать?» – назвать марксистским Лавровым. Ибо и Ленин верил, что победа возможна только при наличии организованности, он тоже хотел создать партию борьбы за перемены, чье влияние будет распространяться концентрическими кругами от ядра из преданных делу, энергичных и просвещенных вождей – в данном случае вождей, овладевших марксистской теорией. И он считал социальные болезни великой, отсталой, бюрократической и плохо управлявшейся Российской Империи источником физических страданий, которые позволили бы партии героев собрать под свои знамена массы сторонников. Несмотря на искреннюю и горячую приверженность марксизму, Ленин был настолько прототипом русского радикального интеллигента, настолько пропитан русскими революционными доктринами 60-х и 70-х годов, что его революционный план имел поразительное структурное сходство с планом, предложенным в «Исторических записках». И подобно тому плану был принят некоторыми за непреложную истину.
Если вдуматься, манера аргументации Ленина должна была представляться Плеханову немарксистской. В плехановском мышлении не оставалось места для особой веры в способность социал-демократических Рахметовых творить чудеса в революционном деле и тем самым делать историю. Не удивительно, что Плеханов обвинил Ленина в возрождении старой теории народников о героях и толпе. Единственное отличие состояло якобы в том, что революционные герои Ленина должны были вести не крестьянскую, а пролетарскую толпу. Запоздалую критику книги «Что делать?» Плеханов объяснил тем, что только после II съезда ему стало ясно, какое «огромное влияние» данная брошюра оказывает на практических работников партии и в какой степени это влияние есть следствие содержавшихся в ней ошибок. Плеханов заметил, что «Ленин написал для наших практиков катехизис, не теоретический, а практический, за это многие из них прониклись благоговейным уважением к нему и провозгласили социал-демократическим Солоном».
Язвительный комментарий Плеханова стал невольным подтверждением силы ленинского труда, его удивительного воздействия на многих «практиков» движения. Особенно в период всеобщей деморализации нуждались они в том, что предложил Ленин: в практическом плане и программе, предназначенных для того, чтобы содействовать реализации революционных целей партии. Брошюра давала активистам движения четкую революционную перспективу, которой им так не хватало, и звала к революционной работе не только среди фабрично-заводских рабочих, а во всех слоях населения, недовольных деспотическим государственным строем. Но самое важное то, что она вселяла в них веру в реальную возможность победы народа над царизмом. Вскоре это наглядно продемонстрировал 1905 г. Поэтому не удивительно, что брошюра Ленина вызвала восторженную реакцию у многих русских марксистов. В докладе организации «Искра» на II съезде говорилось, что, по свидетельству многих в России, они сделались сторонниками «Искры» после ознакомления с этой брошюрой. «Она давала нам – практическим работникам – то, в чем мы особенно нуждались», – рассказывал младший брат Мартова, который в то время был членом Харьковского комитета. Валентинов, тогда член кружка молодых социал-демократов в Киеве, вспоминал, что вся группа с величайшим энтузиазмом приветствовала выход в свет труда «Что делать?», увидев в Ленине бесспорного кандидата на пост руководителя партии, которого следовало избрать на предстоящем II съезде. Валентинов также помнил, какой восприимчивой оказалась группа к ленинской мысли об индивидуальном революционном героизме.
Хотя это и было чуждо духу исторического материализма, тем не менее ленинский призыв к богатырским усилиям революционных героев кружил головы молодым революционерам-марксистам, занятым нелегальной политической деятельностью в русской провинции в условиях, которые часто бывали отчаянными. К этим лицам принадлежал и будущий Сталин, тогда малоизвестный партийный функционер Закавказья. Он был одним из тех, кто стал читать Ленина как социал-демократического Солона. Сталин полностью принял взгляды Ленина и в 1904 г. в письме к товарищу, проживавшему в Лейпциге, грузинскому революционеру, признался, что считает его своим вождем. С презрением отмел он критику Плеханова в адрес работы «Что делать?». В ленинском сочинении его особенно привлекли учение о лидерстве и теоретический вывод о том, что миссия марксистской интеллигенции – возвысить пролетариат до сознания социалистического идеала, а не «разменивать этот идеал на мелочи или приспосабливать к стихийному движению».
Принято считать, что большевизм как самостоятельное течение внутри русской социал-демократии возник в 1903 г. Но как уже указывалось выше, его появление нельзя в полной мере объяснить лишь тем расколом, в результате которого он получил свое название. Изначальный импульс большевизму дала и, по существу, вдохнула в него жизнь вовсе не ссора на II съезде, а выход в свет труда «Что делать?». Еще до его появления Ленин уже являлся автором широко известных сочинений и политическим деятелем, с которым считались в кругах русских марксистов. Но именно вдохновляющая сила брошюры, написанной в 1902 г., возвысила его в глазах многих, сделав центральной фигурой большевистского движения. Помимо убедительности идей Ленина на умы некоторых из его современников, все это свидетельствовало также о том, что на революционном горизонте России появилась харизматическая личность. Настоящий «ворон» наконец-то взлетел.