УКРАДЕННОЕ ЗАВЕЩАНИЕ

Антисталинский миф, как и многие произведения подобного жанра, открывается историей об утаенном завещании и узурпированном наследии. В своей биографии Сталина Роберт Такер, ссылаясь на Троцкого, утверждал, что накануне XIII съезда партии Ленин готовил политическую "бомбу против Сталина". Это заявление повторил и Роберт Конквист в своей биографии Сталина, вышедшей в свет в 1991 г. Еще раньше в биографии, написанной троцкистом Исааком Дейчером в 1949 г., утверждалось, что, узнав о существовании "ленинского завещания", "Сталин почувствовал опасность". При этом Дейчер ссылался на заявление Троцкого о том, что Сталин мог отравить Ленина. Версию об отравлении Ленина Сталиным впоследствии поддерживал и Авторханов.

Хотя не было приведено никаких доказательств в пользу того, что Ленин был отравлен Сталиным, тем не менее многие со времен хрущевского доклада были убеждены, что лишь фатальная болезнь Ленина спасла Сталина от политического краха. К тому же создалось впечатление, что после смерти Ленина Сталин скрыл завещание вождя, так как с годами забылось, что Сталин в своем выступлении 23 октября 1927 года сам зачитал сакраментальную фразу из ленинского письма, а текст этого выступления был опубликован в сборнике "Об оппозиции", который имелся во всех библиотеках страны. Популярная версия о "завещании Ленина" игнорирует также ряд других существенных обстоятельств, и прежде всего - текст самого "Письма" и его исторический контекст.

Письмо было вызвано не желанием Ленина "убрать" Сталина, а его стремлением принять "меры против раскола" в партии. Ленин считал, что "основным в вопросе устойчивости ... являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут". Следует отметить, что альянс Ленина и Троцкого, внезапно заключенный летом 1917 года и прекративший 14-летнюю вражду между ними, вызвал неприязненное отношение старых большевиков, включая Сталина, которые с крайним недоверием воспринимали в своих рядах бывшего идейного противника. Эта конфронтация уже не раз была источником напряженной борьбы внутри правящей партии, но Ленину неизменно удавалось развести противостоящие группировки. Казалось, что руководитель большевиков постоянно шел на большие уступки за счет своих старых сторонников ради сохранения сотрудничества с Троцким. В своем письме Ленин напоминал о ситуации, сложившейся накануне Х съезда партии, когда борьба между сторонниками Троцкого и старыми большевиками чуть не привела партию к расколу, а страну - к гражданской войне. С весны 1922 г. борьба между большинством Политбюро, состоявшем из старых большевиков, и Троцким снова достигла крайнего накала. О том, что Ленин правильно оценивал остроту ситуации, сложившейся в партии, свидетельствовало коллективное письмо Зиновьева, Каменева, Сталина, Калинина, Молотова, Бухарина к членам ЦК РКП(б) в марте 1923 г. против Троцкого.

В своем "Письме к съезду" Ленин в осторожной форме признает основательность обвинений членов Политбюро, видимо, не раз высказанных ему лично еще до мартовского демарша, но предлагает вновь пойти на уступки Троцкому, чтобы не допустить опасной конфронтации внутри партии. Перечислив недостатки Сталина, Ленин подчеркивал: "Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получит решающее значение". Отстранение Сталина с поста генсека для Ленина - это очередная уступка "старых большевиков" "бывшему меньшевику" Троцкому. Ленин советовал своим старым сторонникам пойти и на частичные уступки Троцкому в отношении Госплана, но отказываясь передать этот орган управления экономикой страны под контроль Троцкого или его сторонника - Пятакова.

Критические замечания Ленина в отношения других руководителей партии, а также его предложение ввести в состав ЦК рабочих и крестьян, не имевших никакого опыта партийной работы, могут свидетельствовать о его недовольстве существующим руководством и даже о выраженном им желании "предпринять ... ряд перемен в нашем политическом строе". Однако хрущевская интерпретация "Письма к съезду" сводилась к одному: накануне своей смерти Ленин понял, что Сталин - груб и что его следует отстранить от власти.

Бесконечное повторение такой интерпретации "ленинского завещания" привело к тому, что в сознание людей было внедрено представление о том, что по своим личным качествам Сталин был гораздо хуже других советских руководителей: он, дескать, был груб, невежлив, капризен, не умел ладить с людьми, не подходил для управления большой страной. Читатели "перестроечной" литературы охотно поверили в образ дикого, невоспитанного, вздорного деспота, который не умел ладить с "интеллигентами" вроде Троцкого, Бухарина, Зиновьева, ненавидел их "культурность", а поэтому желал их сжить со света. В рассказах ведущих писателей страны Сталин превращался в бандита, который лишь грабил банки, в то время, как Троцкий, Бухарин и другие учились в заграничных университетах, просиживали часами в иностранных библиотеках и сочиняли ученые записки. В журнальных и газетных публикациях Сталин, который забавлялся тем, что жег муравьиные кучи, подкладывал торт на сиденье Микояну и плевал в тарелку с супом, предназначенную для Якова Свердлова, противопоставлялся Бухарину, который перед сном читал итальянских социологов, Тухачевскому, который мастерил скрипки или Чичерину, который писал трактаты о Моцарте.

Мало кто сомневался в "интеллигентности" всех вождей, кроме Сталина. Между тем претензии многих вождей на обладание многими качествами, которые считаются "обязательными" для интеллигента, были сомнительны. Образование многих из них не соответствовало их провозглашаемому статусу "выдающихся ученых", "продолжателей научных теорий". Фразу, брошенную Лениным в "Письме к съезду" в отношении Бухарина ("он никогда не учился") следует понимать почти буквально: "великий теоретик" партии не имел высшего образования, достаточного для научной работы, так как после нескольких месяцев учебы в университете покинул его ради революционной работы. Не имел высшего образования и автор "теории перманентной революции" Троцкий, который был арестован после годичного пребывания в университете Николаева и потом нигде не учился. Не имел законченного высшего образования и "теоретик" Г.Е.Зиновьев. Это не было удивительным: к моменту написания Лениным его письма в партии лишь 5 процентов ее состава имели высшее образование, а 84 - обладали лишь "низшим", "домашним" и подобными видами "образования".

Хотя многие из новых вождей любили продемонстрировать искушенность в вопросах культуры, в своем отношении к мировой культуре они часто застывали на уровне тех старшеклассников, которые с презрением отворачиваются от первых хрестоматийных уроков и гордятся своим первым знакомством с "взрослой" литературой. В восхищении Троцким западной культурой и его презрении к русской не только сквозила ненависть к нелюбимой стране, но и присутствовало убеждение в том, что его поверхностные знания культурных творений западного мира превратили его в "цивилизованного" человека и "сверхчеловека" по отношению к питомцам русской культуры. Даже такой далекий от русской культуры человек, как Эйнштейн, мог сказать: "Для моих открытий Достоевский дал гораздо больше, чем Гаусс". Троцкий же был убежден в том, что российская культура "являлась лишь поверхностной имитацией высших западных моделей и ничего не внесла в сокровищницу человечества".

Проявляя самонадеянность старшеклассника, Бухарин высокомерно поучал Павлова, "разоблачал" теорию относительности как "идеалистическую", громил поэзию Есенина. Проявляя нигилизм учеников старших классов, недоучившиеся вожди противопоставляли русской классике убогие эксперименты "пролетарской культуры".

Их личное поведение не отличалось той нетребовательностью к материальным запросам, которые считались характерными для интеллигенции. Дворец на колесах, в котором разъезжал Троцкий по стране, оргии и охоты, которые он устраивал в голодной России, барские замашки, которые стали характерной чертой образа жизни у него и многих новых хозяев страны, - все это противоречит образу "комиссаров в пыльных шлемах", "скромных", "непритязательных", "демократичных", внедрявшийся в массовое сознание советскими бардами - выходцами из довоенной элиты.

Претендуя на роль "интеллектуалов", "мыслителей", они зачастую оказывались беспомощными в решении вопросов, которые требовали развитого интеллекта, прозорливого ума, нешаблонного мышления. Обосновывая свои политические заявления, они прибегали к примитивному использованию теоретических конструкций прошлого века, плоским аналогиям из опыта других стран и стереотипным оценкам России. Их интеллектуальная слабость во многом способствовала крушению их "теорий", банкротству их политических "платформ". Их самонадеянность и ограниченность в конечном счете привела многих из них к личным поражениям и гибели ...

Обладая многими качествами, характерными для правящего слоя Советской страны, Сталин не отличался от большинства его представителей в худшую сторону. Можно даже утверждать, что он имел в своем распоряжении ряд свойств, заметно компенсировавших душевные изъяны и недостатки мышления, типичные для советской элиты.

Как и многие члены партии и ее руководства, Сталин не имел университетского образования. Однако американский исследователь жизни Сталина Адам Улам, проанализировав содержание образования, полученного им в Тифлисской православной семинарии, считает, что оно было промежуточным между средним и высшим. Во всяком случае, хотя в паспорте Российской империи Иосиф Джугашвили был назван, по своему сословному происхождению, "крестьянином", в ряде полицейских документов выпускник семинарии числился "интеллигентом". Вопреки популярным представлениям, Сталин еще до 1917 года не раз бывал за границей (в Стокгольме, Лондоне, Кракове, Вене). В ходе своего пребывания в Вене Сталин занимался в библиотеках, готовя свою работу по национальному вопросу. (В отличие от современных руководителей государственных ведомств по проблемам национальностей России, Сталин изучал эту проблему на уровне теории задолго до того, как занял пост наркома по делам национальностей).

Поднявшись к высотам власти, Сталин продолжал пополнять свои знания. Его стремление ознакомиться досконально с многочисленными экономическими, научными, социальными и прочими проблемами страны, сделали его знания энциклопедичными. Не только Гарри Гопкинс, но и многие другие иностранные визитеры отмечали поразительную эрудированность Сталина, его необыкновенную память, позволявшую ему без помощи записей и советников подтверждать аргументацию точными цифрами, датами, фактами из самых различных областей знаний.

Те, кто исследовал круг его чтения, поражались обилием прочитанного им и широтой интересов. К.Симонов признавал, что при обсуждении книг, представленных на соискание Сталинских премий, Сталин обнаруживал хорошее знание этих произведений. В отличие от последующих лидеров страны, Сталин пересыпал свои выступления цитатами и образами из произведений русской классики.

Его любовь к спектаклям Большого театра, особенно к русской опере, была настолько известна, что, выражая свое нежелание идти в Большой театр, Серго Берия заявлял своей матери: "Я - не Сталин, чтобы по 50 раз слушать "Ивана Сусанина"". Десятки раз Сталин смотрел и другой свой любимый спектакль - "Белая гвардия" Михаила Булгакова в исполнении актеров МХАТа. Хотя есть немало оснований, чтобы упрекнуть Сталина в том, что он навязывал свои вкусы всей стране, нельзя сказать, что его культурные пристрастия были примитивными.

Также очевидно, что осваивая разнообразную информацию и знакомясь с различными явлениями культуры, Сталин старался активно использовать приобретенные знания и способы восприятия мира для практической деятельности в интересах страны. Он умело оперировал полученными знаниями и методами мышления для принятия государственных решений. Хотя было много примеров того, когда Сталин совершал грубые ошибки и проявлял самонадеянное упрямство в отстаивании своих взглядов по различным вопросам, выходящим за пределы его каждодневной деятельности, есть немало свидетельств того, что многие его суждения оказывались правильными, и его соответствующие предложения были полезными. Авиаконструктор А.С.Яковлев признавал в воспоминаниях, что мнение Сталина, а не его, относительно новых моделей самолетов, оказалось верным. Маршал А.М.Василевский отмечал, что Сталин одним из первых предложил наиболее удачное направление ударов по сталинградской группировке противника. Теперь же многими филологами страны признано, что многократно высмеянная работа Сталина "Марксизм и вопросы языкознания" дала правильную оценку Марру и его "теории".

Победа Сталина над его соперниками объяснялась, в частности, нешаблонностью его мышления, умением преодолеть власть мертвых догм и предвзятых оценок. Хотя просчеты Сталина принесли стране немалый урон, нет сомнения в том, что лидер, сумевший привести страну через тяжелейшие испытания к беспримерным победам, и восстановить величие, единство и неделимость державы, обладал недюжинным умом.

Сталинский ум был по достоинству оценен его современниками - лидерами различных стран мира. Он произвел впечатление вдумчивого, остроумного партнера по переговорам на людей, заведомо предвзято относившихся к нему, таких как У.Черчилль и Б.Л.Монтгомери, К.Паасикиви и Ш. де Голль. В отличие от своих наследников на кремлевском престоле, Сталин не вошел в мировую историю странными выходками, по которым многие иностранцы стали негативно судить о манерах русских.

Ныне уже не приходится доказывать, что "грубость", "диктаторские" замашки, жестокость по отношению к оппонентам не были уникальными особенностями сталинского характера среди "демократичных" и "мягких" "интеллигентов" партийного ЦК, а типичными чертами характера новых вождей. Отвергая упреки в "недемократизме", Сталин в своем выступлении в 1924 г., в котором он атаковал троцкистов, мог без труда назвать десятки фамилий тех, деяния которых давно стали олицетворением жестокого тиранства.

Очевидно, что Ленин отдавал себе отчет в том, что Сталин отнюдь не является несчастным исключением среди членов руководства. Не случайно он включил в "Письмо" критические замечания по поводу всех остальных своих коллег по Политбюро и даже тех, кто в него еще не входил, но мог быть туда избран. Кроме того, предлагая снять Сталина с поста Генерального секретаря, Ленин не ставил вопрос о том, чтобы вывести Сталина из Политбюро, или исключить его из состава тогда еще немногочисленного ЦК. Речь шла лишь об изменениях в сфере деятельности Сталина. Подобные перемещения постоянно практиковались Лениным и не обязательно были связаны с желанием избавиться от того или иного руководителя.

Наконец, следует учесть, что в 1922 году пост Генерального секретаря ЦК РКП(б), с которого Ленин предложил "переместить Сталина", не имел того значения, которое он приобрел с конца 20-х гг. Первым руководителем партийной оргработы ЦК была с марта по ноябрь 1919 г. Е.Д.Стасова, именовавшаяся "Ответственным секретарем ЦК РКП(б)". Затем в помощь Стасовой был избран еще один "секретарь" - Н.Н.Крестинский. В апреле 1922 г. было избрано три "секретаря" - Молотов, Куйбышев, Сталин. Последний получил титул "Генерального".

В то время обладатель этого поста не был первым лицом в стране, а осуществлял важную, но неглавную роль куратора организационной работы ЦК. По этой причине Сталин после своего избрания на пост Генерального секретаря на XII и XIII съездах партии не выступал с основным - политическим отчетом ЦК (с такими докладами на съездах с 1918 по 1922 гг. выступал Ленин). Следующим по значению после политотчета считался доклад представителя партии в Коминтерне. Орготчет, с которым выступал Сталин, касался главным образом деятельности различных внутренних структур партии и ее местных организаций. Из-за болезни Ленина с политотчетом на XII съезде выступил Г.Зиновьев. На первом съезде, состоявшемся после смерти Ленина, с политотчетом ЦК опять выступил Г.Зиновьев.

О том, что Сталин не был первым и даже вторым лицом в партии и стране, свидетельствовала иерархия в персональных здравицах, которые провозглашались в посланиях XIII съезду от местных организаций. Наиболее пышные и частые здравицы провозглашались в честь Ленина. На втором месте был Троцкий. Ему заметно уступали Зиновьев и Каменев. Сталин и Бухарин разделяли более скромные четвертое и пятое место.

При этом Сталин не был новичком в руководстве партии. Он был членом ЦК партии с 1912 г., еще до того, как в его состав вошли Троцкий, Каменев, Бухарин. Ввиду того, что Ленин скрывался в подполье, именно Сталин выступил с политическим отчетом ЦК на нелегальном VI съезде партии, состоявшемся летом 1917 г. Он входил в Политбюро с момента его создания в 1919 г., когда в его составе было пять членов: Ленин, Троцкий, Каменев, Крестинский, Сталин. Не Сталин "втерся" в доверие "ленинской гвардии", а Сталина постоянно "оттесняли" новые "звезды" партии, вроде Троцкого, Каменева, Бухарина и другие.

Непрерывное пребывание Сталина в руководстве партии показывало, что его деловые и личные качества (например, его фантастическая трудоспособность, умение овладевать новой информацией, личная непритязательность) не позволяли Ленину и другим руководителям партии отказаться от его услуг. Тем не менее Сталин, который никогда не участвовал в каких-либо оппозиционных "платформах" и сохранял верность "генеральной линии" Ленина, упорно отодвигался на более скромные "четвертые" или "пятые" места. Как ни странно, но Сталина постоянно "обгоняли" руководители антиленинских "платформ" и "фракций", с которыми "Ильич" вступал в компромиссы: вождь "левых коммунистов", а затем лидер "правых" Бухарин, "капитулянты" Зиновьев и Каменев, яростный политический противник большевиков Троцкий.

Объясняя свою политическую позицию на языке марксистских формул, Сталин объявлял себя последовательным выразителем позиции, наиболее отвечающей интересам трудящихся России. Он не раз обвинял многих своих коллег по партийному руководству в "меньшевизме", "мелкобуржуазном уклоне", противопоставляя им свою верность интересам российского "пролетариата". При этом Сталин, считавшийся в партии экспертом по национальному вопросу, устанавливал своеобразную связь между "классовым" и "национальным". В своих "Записках делегата", написанных под впечатлением V съезда партии (1907 г.) и опубликованных в газете "Бакинский пролетарий", Сталин писал: "Состав фракций не трудно объяснить: очагами большевизма являются главным образом крупнопромышленные районы, районы чисто русские, за исключением Польши, тогда как меньшевистские районы, районы мелкого производства, являются в то же время районами евреев, грузин и т.д. ... Статистика показывает, что большинство меньшевистской фракции составляют евреи (не считая, конечно, бундовцев), далее идут грузины, потом русские. Зато громадное большинство большевистской фракции составляют русские, далее идут евреи (не считая, конечно, поляков и латышей), затем идут грузины и т.д. По этому поводу кто-то из большевиков заметил шутя (кажется, тов. Алексинский), что меньшевики - еврейская фракция, большевики - истинно-русская, стало быть, не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром".

Впоследствии это высказывание Сталина использовали в качестве доказательства его "великорусского шовинизма". Вероятно, аналогичные обвинения могли быть сделаны сразу после прочтения этой статьи людьми из "районов мелкого производства". (В то время даже Ленина обвиняли в том, что он изменяет принципам пролетарского интернационализма и готов "устроить Россию ... по-мужицки, по-солдатски", как это сделал Д.В.Рязанов (Гольдендах) на VII съезде партии). Прямое обвинение Сталина в "великодержавном шовинизме" было выдвинуто Лениным в его адрес в работе "К вопросу о национальностях или об "автономизации"". Обвинения Сталина в "националистическом уклоне" усилились после того, как он выдвинул лозунг о "построении социализма в одной стране". Эти нападки были особенно резки со стороны оппозиции, выступающей под лозунгом приоритета "мировой револоюции". Поскольку такие ярлыки использовались против всех, кто хотя бы мало-мальски сдерживал господствующие национал-нигилистические и космополитические установки, то для таких обвинений в адрес Сталина были основания ...

В своей книге "Преданная революция", написанной в 1937 г., Троцкий перечислял многочисленные примеры сталинской "измены" революционному делу в пользу "великорусского шовинизма". Апологет мировой революции не мог, например, простить Сталину, что теперь школьники воспитываются в духе уважения к армии Суворова, которую Троцкий называл "армией феодальных рабов". Троцкий видел проявления "национал-консерватизма" в принятых Сталиным мерах по укреплению семьи, которая для "революционера" осталась "архаическим, затхлым, прогнившим институтом". И через полвека после убийства Троцкого его обвинения в адрес Сталина продолжали и продолжают повторять ...

Видимо, еще до того, как Сталин стал реализовывать свою "шовинистическую" и "консервативную" программу, к нему сложилось настороженное отношение со стороны его коллег по партийному руководству. Возможно, еще задолго до прекращения Сталиным похода против русской литературы и православной церкви, возникали подозрения в наличии у него "великорусского шовинизма". Тем более, что Сталин в личном общении не скрывал своего возмущения особенно вопиющими случаями оскорбления чувств русского народа. Так, уже в 1930 г. Сталин в личном письме Демьяну Бедному сурово обрушился на последнего за умаление им ценности России и русской культуры, заявив, что тот, "запутавшись между скучнейшими цитатами из сочинений Карамзина и не менее скучными изречениями из "Домостроя", стал провозглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения ... что "лень" и стремление "сидеть на печке" является чуть ли не национальной чертой русских".

Вероятно, настороженность вызывало и религиозное образование Сталина, и его отношение к антирелигиозной литературе, которую он иначе, как "макулатурой" не называл. Позже Д.Волкогонов увидел в семинарском прошлом Сталина истоки его политического мышления, утверждая: "То, что ярко выраженный догматизм интеллекта (Сталина) имел своими истоками религию, представляется весьма вероятным". Подобные замечания высказывал Троцкий еще в 20-х гг. Кроме того, не исключено, что в партийных верхах была известна версия о том, что Сталин был агентом царской охранки, и она использовалась для дискредитации Сталина и "доказательства" его "шовинизма".

Возможно, что если бы Сталин был снят с поста генсека, то он был бы в очередной раз оттеснен новыми "вождями". Однако вряд ли Сталин прекратил бы борьбу, которая была для него не только вопросом личной жизни. Сталин исходил из того, что партия сможет удержаться у власти только в том случае, если она будет выражать настроения, взгляды большинства народа - прежде всего русских трудящихся людей. Считая себя выразителем интересов этого большинства, он стал инициатором так называемого "ленинского призыва" в партию, в результате которого в составе ВКП(б) доля русского "пролетариата" возросла, а доля "мелкобуржуазных элементов" уменьшилась. Те силы, которые были для него главным противником интересов русского "пролетариата" в 1907 г., оставались для него главным противником и до конца жизни.

Несмотря на пестроту идейных и политических знамен, под которыми выступали различные "оппозиции", Сталин видел в ее рядах одни и те же имена, одну и ту же общественную природу. Он верил, что рано или поздно эти люди окажутся в меньшинстве. В июне 1924 г. Сталин заявлял, что на XII съезде "у нас была оппозиция во главе с теми же лицами, которые возглавляли оппозицию на VIII съезде ... Тогда оппозиция имела одну четвертую часть всего съезда ... Спустя два года вновь разгорелась борьба в партии по вопросу о профсоюзах на Х съезде с теми же лицами во главе оппозиции. Тогда оппозиция имела одну восьмую часть съезда ... Оппозиция каждый раз теряла людей, уменьшая шаг за шагом количество своей армии". Не случайно Троцкий впоследствии считал, что "ленинский призыв" явился одним из поворотных пунктов, приведших страну к "контрреволюционному термидору".

Вопреки легенде, "узурпатор" Сталин стремился расширить базу партии в массах, а "демократы" - Троцкий и другие - желали воспрепятствовать переменам, направленным на то, чтобы прекратить "дерусификацию" России. Миф об узурпации власти Сталиным служил для реабилитации тех, кто в 20-х гг. стремился превратить нашу страну в плацдарм мировой бойни в интересах международных банкиров и авантюристов. С 80-х гг. миф об "утаенном завещании" служит также удобным способом навязать стране слегка подновленные старые, обанкротившиеся альтернативы: "бухаринскую" или "троцкистскую", которые разрабатывали для нашей страны Стивен Коэн, Исаак Дейчер и другие советологи.